***

В Янгиюле расследуется уголовное дело по части 2 статьи 131 Уголовного кодекса Узбекистана («Организация или содержание притонов разврата») в отношении 56-летнего Андрея Ратанова, инвалида с детства, у которого диагностирована олигофрения. Максимальная санкция предъявленной ему нормы составляет до трех лет лишения свободы. (Конфискации имущества она не предусматривает, однако последнее возможно объявить «орудием преступления» и отобрать на этом основании – ред.)

По словам матери Андрея, Нины Петровны Ратановой, её сын с детства испытывает серьезные интеллектуальные затруднения: с трудом понимает содержание официальных документов, практически не умеет читать и писать, не может правильно считать деньги и сдачу, легко доверяет незнакомым людям. Даже для покупки обычных продуктов мать вынуждена писать ему записки с перечнем товаров и необходимой суммой.

Позднее эти сведения получили принципиально важное подтверждение. Комиссия экспертов пришла к выводу, что вследствие хронического психического расстройства Андрей не мог осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. Эксперты также указали на его неспособность полноценно участвовать в следственных действиях и судебном разбирательстве и рекомендовали применение принудительных мер медицинского характера.

Андрей Ратанов

Но заключение психиатров не сняло вопросов к самому делу. Напротив, оно заставляет особенно внимательно оценить, каким образом у человека с такими особенностями получали объяснения и показания, мог ли он понимать смысл предложений незнакомых людей, осознавал ли назначение переданных денег и была ли ему обеспечена реальная, а не формальная защита.

Что произошло 10 апреля 2026 года

События, положенные в основу уголовного дела, произошли 10 апреля 2026 года. По материалам дела и объяснениям участников, им предшествовал ряд действий, которые до настоящего времени вызывают вопросы.

Накануне к Нине Петровне Ратановой приходил неизвестный молодой человек и просил сдать квартиру в аренду. Она ответила категорическим отказом и пояснила, что жилье не сдается. В тот же период Андрею несколько раз звонил неизвестный мужчина, настойчиво просивший впустить его в квартиру. После отказа, по словам Андрея, звонивший заявил: «Мой брат придет к тебе».

На следующий день к дому Андрея пришел Даврон Бобожонович Расулов - безработный, проживающий в Янгиюльском районе, примерно в пяти километрах от дома Андрея. В материалах дела он выступает как заявитель и участник оперативного мероприятия. В «специальной операции» участвовала и Диляра Арслан, работающая в Ташкенте, но почему-то оказавшаяся свободной в рабочее время. Далее версии произошедшего существенно расходятся.

Версии Расулова и Диляры Арслан

По показаниям Даврона Расулова, он сообщил Андрею, что помещение необходимо для вступления в половую связь, после чего передал ему заранее подготовленные сотрудниками органов внутренних дел 200.000 сумов ($16,5). По версии обвинения, Андрей понимал назначение помещения и согласился предоставить его именно для этой цели.

Объяснительная Расулова практически не содержит содержания самого разговора с Андреем. В ней лишь указано, что стороны «договорились», однако не сообщается, кто первым заговорил о предоставлении помещения для интимной встречи, какие именно слова были произнесены, кто предложил условия и каким образом Андрей выразил свое согласие. Между тем именно содержание этого разговора имеет принципиальное значение для оценки того, понимал ли Андрей цель визита и назначение переданных ему денежных средств.

Диляра Арслан в своей объяснительной пишет: «10 апреля служба ИИБ (узб. Ichki ishlar bo‘limi; отделение внутренних дел, ОВД – ред.) попросила участвовать в мероприятии, после того в кабинете взяли ксерокопию 200.000 [сумов] и мне объяснили план взаимодействия с Андреем о том, что он впускает в дом и там притон. После этого мы согласились с Давроном на действия против Андрея. Вместе с службой ИИБ мы поймали Андрея. С Давроном поехали к Андрею домой, заплатили деньги за акт (…). После зашли сотрудники милиции с понятыми и сняли всё на видео с владельцем дома Андреем».

Версия Андрея Ратанова

Андрей описывает события иначе. По его словам, Даврон сообщил, что ему негде поспать, попросил разрешить немного побыть в доме и передал 200.000 сумов. Андрей не говорит о договоренности относительно половой связи. Он утверждает, что после передачи денег вышел из дома, сотрудники уголовного розыска остановили его уже на улице, сказали, что в отношении него осуществляется оперативно-розыскное мероприятие, потребовали показать содержимое карманов и затем вместе с ним вошли в дом.

Что сообщила мать

После задержания Андрей рассказал матери, что сотрудники вместе с ним вошли в дом, где находился Даврон. Нина Петровна также сообщила, что сын был напуган, просил связаться с ней, но возможности сделать это ему не предоставили.

По словам Нины Петровны, она видела фото в материалах дела - Расулов был раздет по пояс, Диляра полностью одета.

Важно, что семья не утверждает, будто неизвестный мужчина, приходивший накануне к матери Андрея, звонивший самому Андрею и Даврон Расулов - одно и то же лицо. Однако вопрос очевиден: были ли эти эпизоды связаны между собой, установлено ли лицо, звонившее Андрею, и проверена ли его возможная связь с участниками оперативного мероприятия?

Противоречие в формулировке самого следователя

В официальных материалах дела имеется существенное расхождение относительно главного обстоятельства - цели предоставления помещения. Расулов утверждает, что речь шла о половой связи. Однако в постановлении следователя Н.Т. Норкузиева о назначении экспертизы указано, что посетитель просил помещение «для отдыха».

Эти формулировки нельзя считать тождественными. Для квалификации действий важно установить, что именно было сказано Андрею, понимал ли он истинную цель визита и связывал ли получение денег с организацией половой связи. Если разговор не записывался непрерывно, а понятые при переговорах не присутствовали, то главный элемент обвинения фактически подтверждается прежде всего показаниями самого заявителя.

Понятые, фигурирующие в материалах, могли удостоверять только выдачу и последующее обнаружение заранее подготовленных купюр. Но они лично не слышали первоначальных переговоров и не могли подтвердить, говорил ли Даврон о половой связи, называл ли Андрей цену, кто проявил инициативу и понимал ли Андрей назначение денег.

Первоначальные материалы и объяснение

Уголовное дело было возбуждено 17 апреля 2026 года - через семь дней после событий. Следовательно, первоначальные объяснения, документы оперативного мероприятия, оформление и изъятие денежных средств создавались еще до возбуждения дела. Это требует ответа на вопрос, какие именно действия проводились с 10 по 17 апреля, на каком основании и в каком процессуальном статусе находился Андрей.

Первоначальные материалы оформляли сотрудники отдела уголовного розыска Янгиюльского городского ОВД. В документах фигурирует капитан Д. Хашимов, участвовавший в оформлении оперативного мероприятия и денежных средств. Объяснение Андрея принимал оперуполномоченный М. Мусаев.

Справка о том, что Андрей Ратанов состоит на учете в Республиканском психоневрологическом диспансере

По словам Андрея, он сообщил сотрудникам, что состоит на психиатрическом учете, не умеет читать и писать, нуждается в помощи матери и просит связаться с ней. Он утверждает, что объяснение было записано сотрудником, после чего ему предложили подписать готовый текст, не ознакомив с содержанием. Позднее Андрей прямо заявил, что подписал бумагу, но прочитать её не мог.

Однако в объяснительной от его имени, составленной оперуполномоченным М.Мусаевым, записано: «… на учете в психоневрологическом диспансере не состою. 10.04.2026 года, когда находился дома, ко мне пришел мужчина и женщина и попросили меня уделить комнату в доме для полового сношения, на данное я согласился и назвал сумму в размере 200.000 тысяч сумов».

На объяснительной имеются две подписи от имени Андрея. Семья не утверждает, что уже установлено, кем они выполнены. Однако подписи заметно отличаются от реальных подписей Андрея и друг от друга по общей композиции, соединению элементов и завершающим росчеркам. Эти различия требуют исследования оригинала документа и назначения судебной почерковедческой экспертизы.

Фальшивая подпись Андрея на объяснительной, составленной якобы с его слов оперуполномоченным М.Мусаевыма

Настоящая подпись Андрея

До такого исследования первоначальное объяснение нельзя воспринимать как бесспорное доказательство, особенно с учетом неграмотности Андрея и вывода психиатров о его неспособности понимать происходящее и самостоятельно защищать свои права.

Почему дело расследовал следователь, если оно подлежало дознанию

Дело было принято к производству следователем Следственного отдела при Янгиюльском городском ОВД капитаном Н. Норкузиевым. Между тем часть 2 статьи 131 УК относится к делам, по которым законом предусмотрено производство дознания.

По какой причине дело было принято к производству следователем, из представленных семье материалов установить невозможно.

Само участие следователя не обязательно является незаконным, если существовало предусмотренное УПК процессуальное основание: постановление о передаче дела, изменение квалификации, соединение производств либо иное решение компетентного прокурора или руководителя. Однако среди копий материалов, полученных семьей, такого документа не обнаружено.

Поэтому возникает конкретный вопрос: на основании какого решения дело, подследственное органу дознания, было принято и расследовалось следователем Норкузиевым? Если законного решения о передаче дела не существовало, это ставит вопрос не только о подследственности, но и о законности действий, выполненных ненадлежащим должностным лицом.

Квартира А. Ратанова. Коридор-кухня

Сроки: месяц для дознания и три месяца для следствия

Уголовно-процессуальный кодекс устанавливает разные первоначальные сроки для двух форм досудебного расследования. Дознание должно быть закончено в срок не более одного месяца со дня возбуждения уголовного дела. Предварительное следствие - в срок не более трех месяцев со дня его возбуждения.

Поскольку дело было возбуждено 17 апреля 2026 года, первоначальный срок дознания истекал 17 мая, а срок предварительного следствия - 17 июля 2026 года. Но применение трехмесячного срока не устраняет вопрос о подследственности. Сначала необходимо установить, на каком законном основании вместо дознания продолжительностью один месяц проводилось предварительное следствие продолжительностью три месяца.

Семье не были представлены документы, позволяющие проверить законность изменения формы расследования, продления либо приостановления срока. Поэтому она вправе требовать не только постановления о возможном продлении срока, но и первоначального решения, на основании которого дело оказалось в производстве следователя. Без этих документов невозможно достоверно проверить ни соблюдение подследственности, ни правильность исчисления сроков.

Квартира А. Ратанова. Зал зал

С назначением экспертизы ознакомили после ее завершения

25 апреля 2026 года Нина Петровна Ратанова была официально признана законным представителем сына. 31 мая следователь Норкузиев назначил в отношении Андрея комплексную амбулаторную судебную психолого-психиатрическую экспертизу.

Экспертное исследование началось 2 июня и завершилось 26 июня 2026 года. Однако протокол ознакомления Андрея, его законного представителя Нины Ратановой и государственного защитника Б. Кочкарова с постановлением о назначении экспертизы был составлен только 30 июня - через четыре дня после окончания исследования.

Нина Ратанова действительно расписалась в протоколе и собственноручно указала, что права ей разъяснены, дополнений и замечаний она не имеет. Но на момент подписания экспертиза уже была завершена. Следовательно, эта подпись не могла восстановить возможность своевременно поставить дополнительные вопросы, представить материалы, заявить отвод эксперту или экспертному учреждению, просить о назначении конкретного эксперта либо присутствии при исследовании.

Нина Петровна не имеет юридического образования и могла не понимать значение дат и то, что предоставленные ей права уже невозможно реализовать задним числом. Государственный защитник Б. Кочкаров как профессиональный участник процесса должен был оценить последствия запоздалого ознакомления и обратить внимание на возможное нарушение права на защиту.

До начала экспертизы защита могла поставить вопросы, непосредственно связанные с обстоятельствами дела: способен ли Андрей понимать скрытый смысл предложений незнакомых людей; осознавать назначение переданных денег; распознавать обман, внушение или провокационное поведение; понимать содержание подписываемых документов; правильно воспринимать и запоминать последовательность событий; нуждаться при каждом общении с правоохранительными органами в постоянном участии законного представителя и защитника.

В результате экспертам были направлены только вопросы, сформулированные следователем. Ознакомление 30 июня носило запоздалый характер: сначала экспертизу полностью провели, а затем защите предложили расписаться в том, что она ознакомлена с ее назначением.

Квартира А. Ратанова. Спальня – «место преступления»

Право на защиту и нерассмотренные обращения

24 апреля 2026 года следователю были поданы ходатайство матери о ее допуске к участию в деле, заявление Андрея об отказе от ранее данных объяснений и показаний, а также ходатайство об ознакомлении с материалами уголовного дела. 25 июня Андрей лично просил допустить мать в качестве защитника наряду с государственным адвокатом.

По утверждению семьи, мотивированные процессуальные решения по этим обращениям своевременно не вручались. Государственный адвокат не добился своевременного рассмотрения ходатайств, не обеспечил полноценного ознакомления с процессуальными документами и не поставил перед экспертами дополнительные вопросы, способные иметь решающее значение для защиты.

14 июля 2026 года Нина Ратанова направила прокурору города Янгиюля жалобу на бездействие следователя и заявила ему отвод. Однако семье до настоящего времени не известно о решении, принятом прокурором Э. Санокуловым. Несмотря на заявленный отвод, следователь продолжал звонить матери и требовать явки Андрея в суд, при этом судебная повестка не вручалась, предмет заседания и процессуальный статус Андрея не разъяснялись.

Квартира А. Ратанова. Проходная комната

Вопросы, на которые пока нет ответа

Семья Андрея не просит журналистов или общественность заранее объявлять кого-либо виновным. Она просит получить документально подтвержденные ответы на конкретные вопросы:

- Кто неоднократно звонил Андрею накануне событий, просил впустить его в квартиру и сообщил: «Мой брат придет к тебе»?

- Проверена ли связь звонившего с Давроном Расуловым, Дилярой Арслан и сотрудниками уголовного розыска?

- Почему в показаниях Расулова говорится о помещении для половой связи, а в постановлении следователя - о помещении «для отдыха»?

- Существует ли непрерывная аудио- или видеозапись переговоров, передачи денег и последующих действий?

- Почему понятые, не слышавшие переговоров, фактически используются для подтверждения обстоятельств, которых они не наблюдали?

- При каких обстоятельствах оперуполномоченный М. Мусаев получил первоначальное объяснение Андрея и кем выполнены две подписи от его имени?

- На основании какого процессуального решения дело, подследственное органу дознания, расследовал следователь Норкузиев?

- Каким документом подтверждены законность формы расследования и соблюдение установленных сроков?

- Почему постановление о назначении комплексной амбулаторной судебной психолого-психиатрической экспертизы предъявили защите только после окончания исследования?

- Почему государственный защитник Б. Кочкаров не обеспечил своевременное участие защиты в назначении экспертизы?

- Почему обращения Андрея и его матери длительное время оставались без врученных мотивированных решений?

Квартира А. Ратанова. Санузел

Позиция семьи

Семья Андрея не отрицает полномочий правоохранительных органов проверять сообщения о возможном преступлении. Но такая проверка должна проводиться законно, полно и объективно - особенно когда объектом уголовного преследования становится человек, который в силу психического состояния не способен самостоятельно распознать провокацию, понять содержание документов и эффективно защищать свои права.

Заключение экспертов не должно использоваться только как основание для применения принудительного лечения. Оно требует заново оценить достоверность всех объяснений и показаний, полученных от Андрея без надлежащей помощи, проверить обстоятельства оперативного мероприятия и ответить на главный вопрос: понимал ли Андрей, что именно от него требовали незнакомые люди и за что ему передали деньги.

До вступления обвинительного приговора суда в законную силу Андрей Анатольевич Ратанов считается невиновным.

Общественный контроль в этом деле необходим не для давления на следствие или суд, а для того, чтобы процессуальные гарантии человека с психическим расстройством существовали не только на бумаге.

Николай Кунгуров, общественный защитник

***

От редакции

В статье Николая Кунгурова разбирается фабрикация дела, направленная на отъем жилья в Янгиюле; наше издание в свою очередь неоднократно сообщало о подобных же случаях, происходивших в Ташкенте.

Напомним, в 2015-2017 годах в крупных городах Узбекистана проходила масштабная кампания властей по преступному захвату тысяч квартир граждан, чтобы наделить этими квартирами «нуждающихся» сотрудников МВД. Схема «изъятия» в большинстве случаев была, что называется, «под копирку». В квартире, снятой в аренду приличными с виду людьми, через какое-то время «случайно» проходившие мимо милиционеры выявляли «притон разврата» после чего составляли протокол и штрафовали обнаруженную там парочку (на самом деле подставную). Проходил суд, на котором к владельцам квартир претензий не было, однако через несколько месяцев прокуратура выносила протест и апелляционный суд, принимал решение о конфискации квартиры или дома как «орудия преступления». В дальнейшем недвижимость передавались хокимиятам (администрациям), затем в собственность МВД, а после того бесплатно предоставлялась участковым и прочим сотрудникам МВД.

За два года только в столице у граждан были отобраны сотни квартир и домов, в основном в центральных районах, где самые высокие цены на жилье, а за три года, вероятно, около тысячи (часть из них впоследствии была возвращена владельцам). Всё это стало возможным благодаря согласованной работе ГУВД, прокуратуры и судей, но непосредственно фабрикациями «преступлений» ради отъема квартир – то есть, ограбления собственников, - занимались оперативные работники и следователи.

Об этом мы рассказывали здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь, здесь и здесь.

В случае с Андреем Ратановым наблюдается точно та же схема. Подставная парочка. Милицейский наряд, поджидающий внизу и остановивший его со словами, что в отношении него «осуществляется оперативно-розыскное мероприятие». Обвинение по статье 131. Подтасовка материалов дела следователем и государственный адвокат, судя по всему, работающий на следствие. Вполне очевидно, что уголовное дело было возбуждено именно в целях захвата недвижимости.

Массовые конфискации в Ташкенте и в других городах Узбекистана прекратились в октябре 2017 года после того как в пункт 1 статьи 211 (Решения о вещественных доказательствах, принимаемые в связи с окончанием производства по уголовному делу) УПК было внесено изменение о запрете конфискации жилья, если оно использовалось для совершения преступления не собственником, а кем-то другим (например, арендатором). До этого конфискации были возможны, поскольку дома и квартиры, где нанятые милиционерами подставные арендаторы инсценировали притоны, объявлялись «орудиями преступления» и изымались у владельцев именно на этом основании.

Однако в случае с Андреем Ратановым эта поправка не охраняет его недвижимость, так как именно он является владельцем квартиры, а, следовательно, ее можно конфисковать, объявив «притоном» и, соответственно, «орудием преступления».

Возможный сценарий отъема выглядит так:

Возбуждение дела по ст. 131.

Попытка доказать, что квартира использовалась как притон.

Наложение ареста на квартиру как на имущество, связанное с делом (признание квартиры сначала вещественным доказательством, а затем «орудием преступления»).

В дальнейшем - её конфискация, постановка на баланс хокимията, и, наконец, решение о передаче кому-то другому.

О «притонах разврата»

Начнем со второго пункта вышеизложенного сценария. Само понятие притона не раскрывается ни в УК, ни в УПК, но разъяснения даются в специальном «Комментарии к Уголовному кодексу Республики Узбекистан» под редакцией заслуженного юриста Республики Узбекистан М. Рустамбаева, изданном в 2004 году: «Притон разврата – это любое специально приспособленное помещение (квартира, дача, коттедж, баня, сауна, гостиница и др.), предназначенное его посетителям с целью вступления в половое сношение или удовлетворения половой потребности в противоестественной форме. Обязательным признаком притона следует признавать СИСТЕМАТИЧЕСКОЕ посещение его посетителями для удовлетворения ими своих сексуальных потребностей за определенную плату. Притон может быть в виде отдельной квартиры, дома, дачи, определенного места в сауне, в подсобном помещении и т.п.».

Таким образом, притон подразумевает регулярность, НЕОДНОКРАТНОСТЬ совершающихся в нем преступных действий. Преступлением в данном случае является организация притона или торговли людьми. То есть: 1) Помещение должно быть специально приспособлено для времяпровождения клиентов с проститутками; 2) Его должны посещать проститутки, либо находиться там постоянно; 3) Эти действия должны быть не разовыми, а постоянными, систематическими (что должно быть задокументироано).

Из Комментария к Уголовному кодексу Республики Узбекистан от 2004 года

В трехкомнатной же квартире Андрея Ратанова, по всем признакам нежилой, никаким «специально приспособленным помещением» для оказания интимных услуг и не пахнет. В «спальной» комнате, куда юркнула подставная парочка, не имелось даже кровати – лишь прислоненный к стене двуспальный матрас. Перед приходом милиционеров Даврон Расулов сбросил его на пол.

Не были выявлены и проститутки. Диляра Арслан в объяснительной написала, что участвовала в «мероприятии». О том же написал Расулов, присовокупив, что именно он и был инициатором проведения этого «оперативного мероприятия». То есть, ни выявленных проституток, ни жертв торговли людьми у следствия нет.

Нет и никакой «систематичности» - ранее подобные случаи в этой квартире не выявлялись, протоколы о правонарушениях не составлялись, предупреждения не выносились.

Напомним, кстати, что с 2023 года гостиницам и хостелам в Узбекистане официально разрешено селить в одном номере мужчин и женщин, не состоящих в браке, более того, их обязали предоставлять гостиничные услуги гражданам независимо от наличия брачного свидетельства. Естественно, пребывание посетителей в номерах оплачивается, однако гостиницы хостелы не подпадают под определение «притонов разврата».

При этом во время кампании конфискаций квартир 2015-2017 годов определения притона сознательно игнорировались. Дела возбуждались и передавались в суд после единичного правонарушения (либо его инсценировки), судьи не требовали предоставления убедительных доказательств существования притона, и по неофициальным указаниям «сверху» поддерживали запросы прокуратуры о конфискации домов и квартир, объявляемых «орудиями преступления».

Об «орудиях преступления»

Примечательно, что недвижимость – дом или квартира по-прежнему может признаваться в Узбекистане «орудием преступления» и на этом основании подлежать конфискации.

Согласно статье 203¹ Уголовно-процессуального кодекса Республики Узбекистан, орудием преступления признается любое «имущество, использованное непосредственно в процессе совершения преступления для достижения преступных целей» Квартира подпадает под юридическое понятие «имущество».

А в соответствии со статьёй 211 УПК, «орудия преступления, принадлежащие подозреваемому, обвиняемому, подсудимому, осужденному, подлежат конфискации и передаются в соответствующие учреждения или уничтожаются».

Верховный суд Узбекистана в своих разъяснениях (в частности, в Постановлениях Пленума о вещественных доказательствах от 13 декабря 2012 года) также разъясняет, что орудиями преступления является, в частности, «имущество (…), использованное непосредственно в процессе совершения преступления для достижения преступной цели». То есть, при желании сюда можно всунуть и квартиру, а преступной целью обозначить получение материальной выгоды, что и происходило в 2015-2017 годах.

До внесения поправки в 211-ю статью УПК в 2017 году жильё, в котором совершалось правонарушение (или его инсценировка), автоматически признавалось «орудием преступления» и изымалось в пользу государства. Сейчас признание квартиры в качестве такового с последующим изъятием возможно только если доказан умысел владельца использовать жилье для преступления (либо организована инсценировка подобного умысла).

В случае с Андрея Ратанова за этим, по всей видимости, дело не станет: найти судью, который «не заметит» всех перечисленных нестыковок и вынесет решение о конфискации, будет не слишком трудно.

Общие выводы

Версия о прицеле на квартиру косвенно подтверждается словами матери Андрея – соседка, проживающая рядом, заходила, осматривала квартиру, неоднократно говорила, что хотела бы такую. Родственник соседки – сотрудник янгиюльского хокимията. Теоретически, в случае конфискации в отдельных случаях квартиру могут включить в жилищный фонд для решения социальных задач – выдать очереднику и т.д.

При этом милиционеры даже не скрывают, что место имело не преступление, а его инсценировка. Об этом свидетельствуют и заранее записанные номера купюр, и слова поджидавших Андрея Ратанова оперативников, и показания самой подставной парочки. Например, Расулов в протоколе допроса прямо рассказывает, что участвовал в милицейской провокации. О том же дают показания понятые Б. Мусаев и О. Содиков.

Но имитация преступления не равнозначна настоящему преступлению. Сотрудники янгиюльского уголовного розыска инсценировали его, то есть это уже не «преступление, совершенное гражданином», а фальсификация доказательств с целью привлечении заведомо невиновного к уголовной ответственности и последующего отъема его имущества.

Непосредственной подготовкой ограбления собственника занимались сотрудники отдела уголовного розыска Янгиюльского городского ОВД, в частности, капитан Д. Хашимов, оперуполномоченный М.Мусаев, следователь Н.Норкузиев и сотрудники, задержавшие Андрея Ратанова на улице и прошедшие в его квартиру с уже заготовленными понятыми. Понятно, что заговор против одного человека с участием такого количества исполнителей мог координировать только их общий руководитель, то есть руководитель Янгиюльского ГОВД Э. Султанов. Под вопросом пока остается участие прокурора города Э.Санокулова. который, в соответствии с выявленной схемой, должен будет запросить конфискацию квартиры либо на первом, либо на апелляционном суде. Так или иначе, процесс лишения инвалида квартиры в самом разгаре и чем всё это закончится, остается лишь предполагать.

Статьи по теме:

Кампания по отъему квартир в Узбекистане: кому-то вернули, кому-то нет

Отъем квартир в Узбекистане. «Пустите меня на несколько дней…»

Отъем квартир в Узбекистане. «Притоны» возле ташкентского ЦУМа

Отъем квартир в Узбекистане. Как следственный отдел Яккасарайского района Ташкента фабриковал дела

Отъем квартир в Узбекистане. Три «притона» – три прихлопа

Отъем квартир в Узбекистане. Милицейский визит с подставной развратницей

Отъем квартир в Узбекистане. «Не имеет необходимости пользоваться…»

Отъем квартир в Узбекистане. Как милиционеры «организовывали» публичный дом

Схемы притона. Как милиция и местные власти превращают граждан Узбекистана в бомжей

Паучий заговор на Паркентской. Как государство отнимало у ташкентцев квартиры, история первая

«Как милиционеры отбирали наши квартиры». Рассказы ташкентцев

Участковым милиционерам в Ташкенте раздали машины и отобранные у граждан квартиры

Представители МВД и прокуратуры Узбекистана попытались оправдать конфискации квартир

В Ташкенте суды массово конфискуют квартиры граждан по сфабрикованным делам о «содержании притона»