Процесс по делу «политолога Усмана Хакназарова»: первый день

Среда, 07 Марта 2018

7 марта в здании Ташкентского городского суда по уголовным делам состоялось первое заседание открытого судебного процесса по делу журналиста Бобомурода Абдуллаева, блогера и преподавателя Хаётхона Насреддинова, и их «сообщников» - предпринимателей Равшана Салаева и Шавката Оллоёрова, обвиняемых в попытке устроить в Узбекистане революцию по заранее разработанному плану «Жатва». Всем им была предъявлена одна из самых «тяжелых» статей Уголовного кодекса – 159-я («Посягательства на конституционный строй Республики Узбекистан»), предусматривающая до 20 лет лишения свободы.

О назначении экспертизы

К двум часам дня возле здания, в котором должен был начаться процесс, собралось около 50-60 человек – родственники подсудимых, журналисты, правозащитники, дипломаты и представители международных организаций.

В зал суда пропускали не менее часа, через рамку металлодетектора, специально установленную на этот случай, как в аэропорту, разве что не требовали снять обувь. «Призрак взрывов ходит по Ташкенту», - заметил один из посетителей. В конце концов, пропустив две трети желающих попасть на суд через рамку, милиционеры плюнули, выключили её и быстро впустили остающихся. Правда, всем велели оставить телефоны и диктофоны на проходной - чтобы не вели записи и не снимали судью и прокурора (в Узбекистане так всегда).

Но было хорошо уже то, что пропустили всех без ограничений, при Каримове формально открытые процессы часто оказывались закрытыми для журналистов и правозащитников.

В большом зале судебных заседаний была установлена клетка. Вскоре по одному в нее провели подсудимых – Бобомурода Абдулаева, Хаётхона Насреддинова, Равшана Салаева и Шавката Оллоёрова. Они выглядели не просто потрепанными, как те, кому пришлось в своей гражданской одежде несколько месяцев просидеть взаперти, но имели вид людей, подвергшихся долгому физическому и психологическому насилию, со страхом в глазах, хоть и пытающихся его как-то преодолеть.

Вкратце напомню суть того, в чем они были обвинены. Бобомурод Абдуллаев – в написании статей клеветнического характера на представителей узбекской правящей верхушки под псевдонимом «политолог Усман Хакназаров», а остальные, видимо, в том, что они передавали ему информацию для этих статей (Салаев и Оллоёров поддерживали знакомство с некоторыми сотрудниками охраны президента Каримова). Ну и, как выше уже говорилось, в намерении свергнуть «конституционный строй». С какого боку тут оказался экономист Хаётхон Насреддинов, пока неизвестно.

Процесс вел судья Зафар Нурматов, в отличие от обычных судов, возле него находились не два народных заседателя, а три – один мужчина и две женщины. Гособвинителем был Бахром Кобилов. Заседание проходило на русском языке, которым хорошо владели все присутствующие, кроме Оллоёрова; ему был предоставлен квалифицированный переводчик.

Судья велел снять с подсудимых наручники и сказал, что все они обвиняются по статье 159 (до зачитывания текста обвинительного заключения дело пока не дошло), а затем добавил, что «никоим образом в этом судебном заседании ничьи права не будут ущемлены».

В ходе проведенного судьей формального предварительного допроса Бобомурода Абдуллаева, тот пояснил, что у него два высших образования – филолога и экономиста. До 2010 года он руководил культурным клубом «Хорезм».

Равшан Салаев, 1963 года рождения, тоже выходец из Хорезма, рассказал, что он женат, что у него четверо детей, по специальности он агроном, а последнее место его работы – гендиректор предприятия по выпуску текстиля.

Шавкат Оллоёров, 1978 года рождения, также оказался хорезмийцем.

Хаётхон Насреддинов сообщил, что он 1970 года рождения, профессор экономики, имеет высшее финансовое образование, а последние четыре года работал преподавателем экономики и географии в ташкентской школе №94.

«Есть ли заявления и ходатайства?» - поинтересовался судья у сидящих на отдельной скамье защитников.

Адвокат Сергей Майоров сказал, что вчера он встретился со своим подзащитным, Бобомуродом Абдуллаевым, который сделал заявление о совершенном в отношении него преступлении, то есть рассказал о пытках. Поэтому он обращается с ходатайством: чтобы его подзащитному разрешили подписать заявление на имя генпрокурора о возбуждении дела против тех, кто его избивал и пытал. Сразу после этого адвокат заявил второе ходатайство: «Я прошу текст этого [будущего] заявления приобщить к делу, также оно будет отправлено в Генпрокуратуру».

Гособвинитель поддержал оба этих ходатайства.

Судья спросил остальных подсудимых и их адвокатов: не возражают ли они?

Никто не возражал. Только Равшан Салаев забеспокоился: «Мы же не знаем, о чем там написано, это не будет касаться нас?»

«Это о том, что его пытали», - объяснил судья.

«Тогда я не против», - сказал Салаев.

«Мне удалось встретиться с моим подзащитным, - продолжил Майоров. - Он рассказал, что в отношении него применялись недозволенные методы ведения следствия, истязания, в ходе этих встреч он снял одежду и показал телесные повреждения в разных местах. Я ходатайствую о его медицинском освидетельствовании и проведении экспертизы на предмет наличия этих следов и состояния его здоровья, которое от этого сильно пострадало. После этого его мучают боли в позвоночнике. Я ходатайствую, чтобы эти показания, полученные в результате пыток, не принимались судом во внимание».

«Абдуллаев, вы можете показать [следы побоев]?», - спросил судья.

Бобомурод Абдуллаев молча снял толстовку, оставшись в майке, и показал протяженный синяк на левой руке, тянущийся от плеча к локтю.

Прокурор поддержал ходатайство о проведении экспертизы, после чего судья объявил, что суд удаляется на совещание.

Совещались они около часа. Наверняка кому-то звонили и консультировались, что делать дальше. Ведь если назначить экспертизу и та подтвердит, что пытки были, то, согласно законодательству, показания Абдуллаева придется признать недействительными. Раньше этого просто бы «не заметили», прокурор сказал бы что-нибудь вроде того, что подсудимые с помощью таких заявлений пытаются избежать ответственности за свои преступления, после чего судья спокойно продолжил бы заседание (как это было во время процесса по делу «джихадистов» Авакяна и Джураева).

Но сейчас всё было иначе. По окончании совещания судья судья Нурматов огласил определение суда: ходатайство адвоката Майорова на основании указа президента Мирзиёева от 30 ноября 2017 года «О дополнительных мерах по усилению гарантий прав и свобод граждан в судебно-следственной деятельности» удовлетворить, проведение экспертизы поручить республиканским экспертам, а продолжение слушаний отложить до получения ее результата.

И уточнил, что когда будет закончена судебная экспертиза, он сказать пока не может, но по ее окончании сторона защиты будет уведомлена.

Все стали расходиться. Пожилая мать Бобомурода Абдуллаева заплакала.

«У меня есть информация, что всех их пытали, - сообщил Майоров обступившим его журналистам. - И есть информация, что они [кроме Абдуллаева] не будут об этом говорить».

На мою просьбу прокомментировать, как, с его точки зрения, проходит процесс, он ответил: «Признаки улучшения [ситуации] есть, но пока боюсь загадывать».

На кого «показывал» Бобомурод Абдуллаев

За несколько дней до этого Сергей Майоров направил Инициативной группе независимых правозащитников Узбекистана (ИГНПУ) сообщение, в котором рассказал о подробностях своей встречи с Бобомуродом Абдуллаевым в изоляторе СНБ, состоявшейся 3 марта. Это послание в значительной мере объясняет «покладистость» проходящего ныне суда. Основные моменты встречи адвокат изложил в виде следующих тезисов:

«1. В кабинете (во время его встречи с подзащитным – ред.) посторонних не было, но шло видеонаблюдение.

2. Понимая, что разговор записывается, я предложил АБ (Абдуллаеву Бобомуроду – ред.) на некоторые вопросы дать ответ письменно. Что он и сделал. Потом мы начали рвать бумагу с запиской АБ на мелкие кусочки, в это время зашли оперативники и забрали кусочки бумаги с записями, которые сделал карандашом АБ.

3. Он там написал:

- 27.09.17 его похитили с места около «Фрегата».

- его пытали: били пластиковой трубой около 1 м длиной, били по левой руке, спине и ногам. Самая тяжелая пытка была, когда ему не давали спать в течение 6–ти суток, ему не давали сидеть, лежать в течение этих 6-ти суток. Третья пытка, когда его били шнуром от компьютера по спине и по голове. Этот шнур они называли словом типа «эслатма» т.е. «напоминалка». Когда он не хотел писать то, что от него требовали, его начинали бить этим шнуром. На три дня его помещали в одиночную камеру абсолютно голым. В течение трех дней ему не давали спать, сидеть, лежать. Это была комната для тех, кто пытается покончить жизнь самоубийством. Но он никогда не пытался себя убить и таких намерений не имел. Это он нам сказал для того, что если его убьют, и сымитируют самоубийство, то просил передать, чтобы никто не верил, что он покончил жизнь самоубийством.

Пытки были также психологические: ему угрожали, что изнасилуют его дочь, которая в России, а здесь убьют его детей. А жену тоже посадят.

Пытки закончились к 5 ноября, когда он подписал все документы, которые от него требовали. Следователи его не били. Для пыток там есть другие люди.

4. В своей записке, которую я уничтожил, а кусочки забрали оперативники, АБ указал, что он дал показания на бывшего Ген. прокурора Абдуллаева и министра МВД Бабаджанова. На самом деле он с ними никогда не встречался и все его показания против них - это оговор.

5. Он впервые от меня узнал, что Иноятов уже не Председатель [Службы национальной безопасности Узбекистана], что Председатель сейчас Абдуллаев (Ихтиёр Абдуллаев – бывший генпрокурор – ред.), что Туракулов арестован, что вероятно арестован и Веселов (следователи СНБ, которые вели дело Б.Абдуллаева – ред), что сейчас новый Ген. прокурор Муродов. Для него это было новостью. (То есть, генпрокурор, на которого эсэнбэшники заставляли его давать какие-то показания, сам возглавил СНБ – ред.)

6. АБ не подтверждает, что был автором тех статей и публикаций, в которых содержится призывы к военному свержению строя в РУз. Наоборот он в своих статьях выражал надежду и уверенность, что положение в стране изменится к лучшему, и он верил в это и верит сейчас.

7. Он объяснил применение псевдонима «Усман Хакназаров» под статьями, в которых он не был автором тем, что имя «Усман Хакназаров» было многим известно, что это имя уже бренд. В основном эти статьи выходили от М.С. (живущего в Турции оппозиционера Мухаммада Салиха – ред.) и от других неизвестных ему журналистов. Когда он предъявлял претензии к МС по поводу таких публикаций, то МС объяснял, что «Усман Хакназаров» это бренд, поэтому люди будут верить статье, если она подписана именем «Усман Хакназаров». АВ сказал, что даже Джулиан Аcсанж ссылался на статьи, подписанные именем «Усман Хакназаров».

8. По поводу МС. АБ с ним знаком, поддерживал связь, получал от него деньги. Но деньги он, в основном, получал в долг, а не за работу. За работу он получил 5 тыс. дол. за перевод книги жены МС (она написала книгу о правильном питании с учетом религии – ред.). АБ хочет, чтобы МС признался, что автором статей от имени «Усман Хакназаров», в которых говорится о свержении режима Каримова, был не АБ, а кто-то другой. Либо пусть вообще ничего не говорит про АБ.

9. АБ признает, что под именем «Усман Хакназаров» он начал писать с января 2003 года. После андижанских событий перестал им пользоваться.

10. И лишь позже возобновил публикации под именем «Усман Хакназаров».

11. АБ признает, что публиковался под именем «Усман Хакназаров» когда критиковал негативные стороны жизни в РУз, Каримова, его дочь. Но никогда не выступал за насильственное свержения строя в РУз.

12. Он считает, что пока СНБ выгодна была его критика в отношении высоких должностных лиц РУз, его не пытались найти и задержать. Но когда критика стала касаться СНБ и его руководства, тогда СНБ решила нейтрализовать его.

13. В отношении Хаётхона. Он (Бобомурод – ред.) лишь выполнил поручение МС о передаче 100 дол. Хаётхону и был у того на плове. Никаких разговоров о свержении строя или заговоров с целью свержения строя у него с участием Х. не было.

14. На теле остались следы пыток на левой руке. Палачи так объяснили ему, почему левая рука. Он их попросил перестать бить по левой руке, что приносило ему сильные мучения, а бить по правой. Но за правую руку он был привязан к стене. А палачи ему объясняли, что правая ему нужна, чтобы писать и подписывать документы.

15. АБ подтвердил, что свой отказ от моей помощи он написал по требованию следователей. В противном случае они обещали возобновить пытки. Легенду о причинах отказа от помощи Майорова также сочинили следователи: якобы адвокат Майоров неверно интерпретировал слова АБ на первой встрече.

16. АВ очень благодарен вам лично (имеется в виду правозащитник Сурат Икрамов – ред.), за участие в его судьбе, просил вам это передать и поблагодарить всех тех, кто пытается ему помочь.

17. Он дал согласие на то, чтобы всё это я вам написал на публикацию. Это не значит, что он не боится своих палачей. Боится», - говорилось в сообщении Сергея Майорова.

«Правильный» подход

В заключение – интересное дополнение к состоявшемуся заседанию суда. Когда я уже вышел, журналисты, ставшие свидетелями общения судьи Нурматова с представителями местной прессы (изданием Kun.uz и другими), рассказали, что, отвечая на их вопросы, он рекомендовал им не упоминать о пытках и назначении экспертизы, а просто написать, что, мол, процесс начался. Мне кажется, что эта подробность весьма красноречива и показывает, какое направление может принять наш справедливый и гуманный суд.


Алексей Волосевич