В Ургенче тоже жил художник, судьба которого удивительно напоминает судьбу Пиросмани.
В восьмидесятые годы прошлого века в Хорезме жил человек, который отдал искусству всё, что у него было. У него не было ни жены, ни детей. Последние деньги он мог потратить не на еду или одежду, а на холст и масляные краски. И снова возвращался в свою мастерскую - писать.
На его картинах были люди, деревья, птицы, любовь, философия, диалектика - весь тот огромный и странный мир, который жил внутри него.
В паспорте его звали Сапо Дусчонов.
Но в народе его знали как Сапо Оркайин.
Специального художественного образования Сапо не получил. И именно это обстоятельство надолго стало для советской художественной системы достаточным основанием, чтобы не замечать его.
«Учёные» художники смотрели на него свысока:
- Ты любитель. Тебе только по профсоюзной линии выставляться.
Так его унижали. И постепенно Сапо перестал показывать свои работы кому попало.
В Хорезме слово «оркайин» означает человека внутренне спокойного, умиротворённого, человека, в душе которого есть свой тихий мир.
Сапо действительно жил в своём мире.
Он работал бутафором в Ургенчском драматическом театре. Делал мечи, которые в спектаклях держали богатыри, мастерил троны, на которых сидели ханы. А когда рабочий день заканчивался, закрывал двери своей мастерской и уходил туда, где не было ни начальников, ни чиновников, ни «профессионалов», объяснявших ему, каким должно быть настоящее искусство.
В 1985 году мы - я, мой друг-художник Давронбек и мой младший брат, журналист Кудрат Бабаджан, - пришли к Сапо Оркайину.
Я постучал в дверь и сказал:
- Сапо-ака, мы пришли при вашей жизни сказать вам, что ценим вас.
Он понял, что мы говорим искренне.
И открыл нам дверь.
Мой брат Кудрат написал сценарий, и на Хорезмском телевидении мы сделали получасовую передачу о Сапо Оркайине. Я сидел в студии и вёл программу, показывая его работы и сравнивая их с картинами Пикассо периода его «голубого периода».
После этой передачи я взял одну из его картин - «Продавец сладостей» - и повёз в Ташкент, на государственную художественную экспертизу.
Я хотел, чтобы эту картину приобрёл Ургенчский музей.
Эксперты спросили:
- А этот художник где-нибудь учился?
В то время вопрос был почти приговором. Если художник не имел диплома художественного учебного заведения, его автоматически записывали в «любители». А произведения «любителей» государственные музеи, как правило, не покупали.
Я ответил:
- Учился. В Ашхабаде. Получил благословение у известного туркменского художника Бяшим Нурали.
На самом деле Сапо в Ашхабаде не учился.
Но одно было правдой: Бяшим Нурали действительно высоко оценивал его талант.
Так или иначе, мои слова были приняты во внимание. И картина Сапо Оркайина была приобретена Ургенчским музеем.
Помню, как я тогда пошутил:
- Сапо-ака, Ван Гог при жизни не мог продать свои картины, а ваша уже попала в золотой фонд музея!
Он улыбнулся. Он был счастлив.
После этого я пошёл к руководителю областного управления культуры Йулдош-ака Юсупову и попросил дать «зелёный свет» на большую ретроспективную выставку Сапо Оркайина.
Свет он дал.
Светлый был человек Йулдош-ака. Он почти всегда поддерживал мои инициативы.
Мы с художником Давронбеком разработали концепцию выставки. Назвали её «Ты моя песня, Хорезм».
Хотели выпустить небольшой буклет о художнике. Макет нарисовал Давронбек.
И тут началась другая история - уже не про искусство, а про советскую цензуру.
В типографии нам сказали, что для печати требуется разрешение Государственного комитета СССР по охране государственных тайн в печати.
Разрешение не дали.
Почему?
В буклете была репродукция картины Сапо Оркайина «Ленин в Хиве».
Цензор обнаружил страшное нарушение: оказывается, на этой картине Ленин был изображён «как лишний элемент».
Вот и вся советская свобода искусства.
К счастью, тогдашний руководитель комитета по печати, ныне покойный Улугбек-ака Йулдошев, помог нам. Буклет всё-таки удалось напечатать.
Выставка открылась торжественно.
Это был настоящий праздник.
Праздник художника, которого при жизни слишком долго не замечали.
Сапо Оркайин не забрал свои картины из музея.
- Пусть стоят здесь. Им здесь хорошо, - сказал он.
Так они и остались.
Сегодня эти работы хранятся в золотой сокровищнице художественного музея Ургенча, который впоследствии получил статус музея современного изобразительного искусства республиканского уровня.
В то время мой друг, поэт Аскар Махкам, работал в ташкентском журнале «Санъат». Специально для выставки он привёз в Ургенч фотографа Владимира Дубровского. Тот снял работы Сапо, а Аскар написал о художнике статью - эмоциональную, живую, в своём неповторимом стиле.
Но журналы тогда выходили медленно.
Статья ещё не успела увидеть свет, а Сапо Оркайин умер.
Умер одиноким.
Рядом не было семьи. Не было детей. Не было богатства.
Его похоронили хорезмские художники.
А статья Аскара Махкама о Сапо вышла уже после его смерти.
«В Ургенче жил один художник»
Великий человек, чьё величие при жизни так и не смогли до конца понять.
Известный скульптор Шавкат-ака Усмонов сделал небольшой памятник Сапо Оркайину. Всего в пядь ростом, отлитый из металла.
Маленькая фигурка.
Но в ней - художник размером со Вселенную.
Мы успели почтить Сапо при его жизни.
Теперь наша обязанность - не забыть его после смерти.
Я обращаюсь к художникам Хорезма.
Давайте установим во дворе Ургенчского музея памятник Сапо Оркайину - уже в человеческий рост, по образцу той маленькой скульптуры, которую создал Шавкат Усмонов.
Пусть молодые люди приходят к нему, фотографируются рядом, заходят в музей и видят его картины.
Пусть спрашивают: «Кто этот человек?»
И пусть им рассказывают.
Рассказывают о художнике, который не имел ни богатства, ни семьи, ни громкого имени.
О человеке, который мог отдать последние деньги за холст и краску.
О художнике, которого «профессионалы» называли любителем.
О человеке, который не продал себя системе и потому остался верен своему искусству.
О Сапо Оркайине.
О художнике, который жил и творил раньше нас - и отдал изобразительному искусству всё, что у него было.
Уважаемые художники Хорезма, я обращаюсь к вам с просьбой: давайте создадим этот памятник всем миром, как настоящий хашар.
Материал для памятника я постараюсь решить.
А вы дайте Сапо Оркайину то, чего он так и не получил при жизни, - достойное место среди тех, кто сделал искусство частью истории Хорезма.
Потому что сказать этому человеку «спасибо» - наш долг.
Нико Пиросмани после смерти получил своё место в истории.
Пусть и Сапо Оркайин получит своё место в Ургенче.
Пока ещё не поздно окончательно потерять его из памяти.
