Дорога до поселка без преувеличения была худшей из всех, по которым мне когда-либо доводилось ездить в Узбекистане. Последние шесть с половиной километров мы преодолевали около часа, осторожно объезжая бесчисленные рытвины и колдобины. Думаю, за то, чтобы проехать этот отрезок пути не на тракторе, надо сразу давать медаль.
Перед самым поселком водитель-каракалпак предупредил: «Если казахи будут говорить, что не надо их снимать, - не надо. Они очень упёртые».
Но какого-либо недопонимания не возникло. Жители спокойно сидели у оград, куда-то гнали свой скот, чинили развалившийся мотор, словом, занимались повседневными делами.
Главная улица поселка
Весь поселок – россыпь домов на приличном расстоянии друг от друга, так как места там предостаточно, - вдоль единственной улицы. Дома большие, добротные, с металлической кровлей, как в самых благополучных районах Каракалпакстана.
Правда, в глаза бросались брошенные и постепенно разваливающиеся домостроения. Я насчитал таких примерно восемь-девять. Мне объяснили, что они оставлены семьями, уехавшими в Казахстан.
В отличие от «назарбаевской» волны миграции, в эту страну перебираются не из-за того, что там дают участки и большие «подъемные», а из-за тяжелых условий жизни на родине.
Главное в жарком и засушливом климате – это вода. В Карагаше, несмотря на близость большого канала Куанышжарма, отходящего от Амударьи, её, можно сказать, нет. Пару лет назад сельчанам построили что-то вроде насосной станции, но вскоре она сломалась и с тех пор не работает. Питьевую воду добывают с помощью качалок – приходится с силой поднимать и опускать железный рычаг, пока из крана не потечет струя.
Вторая проблема – практически полное отсутствие работы. Нет работы – нет зарплаты. В селе имеется небольшая школа – двое учителей и двое техничек, остальные официально безработные. Разводят скот, выращивают сельхозпродукцию, занимаются какими-то мелочами.
Пересохшие поля давно не обарабываются
И третье, чрезвычайно важное обстоятельство, - та самая дорога, соединяющая Карагаш с «большой землей», - единственная, по которой можно попасть в город.
Она настолько «убитая», что за проезд до поселка – за одиннадцать километров пути - таксисты из Тахтакупыра берут по 80 тысяч сумов ($6,8), то есть, в оба конца – 160 тысяч ($13,6), по местным меркам огромные деньги.
Ну а зимой сельчане вообще никуда не выезжают, поскольку проехать по дороге почти невозможно. «Зимой если заболеете – всё, - пояснили они. - Скорая сюда даже не пытается проехать». В общем, лучше не болеть. Хотя от этого никто не застрахован, особенно дети и пожилые люди.
Вдобавок ко всем этим бедам года два назад в Карагаше завелись еще и термиты, которые быстро уничтожают деревянные части домов, а извести их почти нереально. Пока, правда, ни один дом они не повредили, но ведь это только начало.
В общем, относительно недавно в поселке проживало 50 семей, сейчас осталось 20, и отток населения продолжается.
Брошенный дом
Напомню, что особый статус для этнических казахов, переезжающих в Казахстан, ввели сразу же после возникновения этого государства в 1991 году. В 1997-м материальные льготы для переселенцев, получивших название «оралманы», были закреплены на законодательном уровне. В 2005-2007-х действовала крупная трехлетняя квота, а в 2009-2011-х - специальная государственная программа «Нұрлы көш». С 2012-го и по нынешнее время программа переселения существует в других формах. В 2021 году термин «оралман» был изменен на «кандас». В 2020 году было официально объявлено, что с 1991 года статус оралмана получили 1.057.280 этнических казахов.
Конечно, по сути это была и есть программа, направленная на повышение процента казахов в общем этническом составе страны, то есть заведомо направленная против остальных формально равноправных граждан и оплачиваемая в том числе и за их счет; откровенно этно-националистическая. Однако невозможно упрекать в чем-либо самих переезжающих казахов: ведь люди ищут, где лучше, а на примере нашего поселка хорошо видно, из-за чего они стремятся уехать.
Брошеный дом
О том, как этот процесс повлиял на общее соотношение казахского населения в Каракалпакстане говорят следующие цифры. В 1989 году в республике насчитывалось почти 319 тысяч казахов, составлявших 26 процентов населения. В 2021-м, судя по местным статистическим данным, – 297 тысяч или 15,4 процента. То есть численность казахов осталась примерно той же, что была в конце советского периода, но относительная доля в составе населения снизилась почти вдвое.
В Карагаше мне рассказали, что ныне переезжающие не подпадают под действие каких-либо программ, поэтому поддержки не получают, переезд им приходится осуществлять полностью за свой счет.
Чтобы облегчить сельчанам жизнь, «стратегическую» трассу до Тахтакупыра давно бы следовало заасфальтировать, причем, даже не всю, а лишь отрезок в 6,5 километров, до начала нормального дорожного полотна. Но местные власти такими вещами заниматься, как правило, не желают, им проще скрывать проблемы, чем пытаться их решить. Например, в прошлом году я вторично заехал в лепрозорный городок близ Крантау: оказалось, что после публикации об этом месте туда прибыли сотрудники милиции, пригрозили жителям и запретили им впредь общаться с какими-либо журналистами. Вот и вся реакция.
Теперь уже даже трудно представить, что в советское время в Каракалпакии с 1960-х по 1990-е активно развивалось сеть местных авиалиний, и по смешным ценам можно было перелетать из одного поселка-городка в другой. Главным связующим звеном выступал столичный аэропорт Нукус, оттуда на регулярной основе выполнялись пассажирские и почтово-грузовые рейсы на самолётах Ан-2 («кукурузниках») и Як-40. Аэродромы имелись в Муйнаке, Кунграде, Тахтакупыре, Тахиаташе, Казахдарье, Комсомольске-на-Устюрте (ныне Кубла-Устюрт), Урге, Турткуле. Мне поведали, что в 1960-е из Ургенча в Турткуль можно было долететь за рубль. Сейчас в большей части этих населенных пунктов от летных полей почти ничего не осталось...
Фото автора
Статья по теме:
Комментарии