«Это китайский ресторан! Мусульманину здесь обедать - харам! Давай-ка лучше найдем какое-нибудь приличное место», – мой гид Азиз говорит вежливо, но непреклонно. «Приличным местом» оказалась чайхана. Стульев в заведении не было, и мы сидели на подушках возле дастархана, в тени развесистых чинар. Рядом – небольшой затянутый тиной пруд, от которого веяло прохладой. Азиз не обманул – здесь и правда было очень уютно.
Он разлил в пиалки ароматный зеленый чай и на ломаном, но бойком английском продолжил развивать свою любимую тему. «Посмотри, какая благодать вокруг! Мы никогда не согласимся, чтобы китайские кафиры переделали все это на свой лад!» - ловко орудуя китайскими палочками в благоухающем плове, поучал меня новый знакомый
Я посмотрел по сторонам. Сразу же за арыком с журчащей водой располагался пышный восточный базар. Продавцы и покупатели в халатах и тюбетейках вели неспешный восточный торг. Нет, это не Средняя Азия. Я был в Китае.
Разделенный регион
В древности Восточный Туркестан был могущественнейшим государством, оказавшим огромное влияние не только на Среднюю Азию, но и на Китай. В 1759 году китайские войска захватили регион и назвали его Синьцзяном («Новая граница»).
После присоединения в XIX веке Средней Азии Российская империя вплотную приблизилась к Восточному Туркестану. Активность России вблизи владений Великобритании (в 1848 г. английские войска взяли Пенджаб и Пешаварскую долину) вызывала серьезную обеспокоенность Лондона. Русское и английское консульства в восточнотуркестанском городе Кашгар появились почти одновременно. Но после подписания в 1895-м и 1907 годах соглашений о демаркации границ Лондон потерял интерес к Восточному Туркестану. Однако «большая игра» на этом не закончилась. СССР и Китай начали борьбу за сферы влияния в регионе, продлившуюся почти полвека.
Аппартеид по-уйгурски
Когда я путешествовал, как по советской, так и по постсоветской Средней Азии, то не ощущал никого напряжения в отношениях между коренными жителями и русскими. К русским относятся даже с симпатией, уважая их «за культуру и образованность».
Совсем иная ситуация в Синьцзяне. По сути, здесь действует негласный апартеид: уйгуры не только никогда не обедают в китайских ресторанах (там нехаляльная пища), но и избегают делать покупки в магазинах выходцев из метрополии. Интересно, что очень многие уйгуры совершенно не говорят по-китайски, в советской же Средней Азии по-русски говорили практически все местные жители.
Национальный конфликт в Восточном Туркестане может спровоцировать даже невинный вопрос «Который час?». Местные китайцы нередко живут по-пекинскому времени (официально утвержденному в автономии), а уйгуры – по местному, совпадающему с алма-атинским.
Кстати, отличие отношений народов Средней Азии к русским и китайцам отчасти объясняется особенностями мусульманского учения. Так, согласно исламу, христиане и иудеи - «народы книги», и к ним нужно относиться с уважением, другие же «немусульманские» религии считаются ересью и не имеют права на существование.
«Мусульманин не должен жить под властью неверных. А если он согласен на это, то он не правоверный, а мунафик (лицемер)», – убеждал меня пожилой уйгур, не решившийся назвать свое имя.
Почти как в СССР
Пекин практически полностью копирует советскую национальную политику, [созданные национальные автономии] были интегрированы в жизнь страны. Так, в Синьцзяне есть уйгурские, казахские, киргизские и таджикские национальные автономные районы. Во главе каждого из них стоит представитель титульной нации, а заместитель – китаец-ханец.
В автономиях есть телевизионные каналы и газеты на местных языках. Для всех национальностей созданы школы с преподаванием на родном языке, а в институтах действуют квоты для абитуриентов «из нацменов».
Фото Игоря Ротаря