Разговаривала с изданием Libération о джентрификации городов Шёлкового пути, сносах и строительстве и о том, что происходит с коренным населением и этническими меньшинствами в то время, как тандем «безмозглость + коррупция» получает ещё и очень красивую упаковку.
Упаковку современного самаркандского глянца, где французское бюро проектирует; итальянский тенор поёт; куратор ведёт переговоры об очередной изысканной зарубежной выставке и модернистском музее; виртуозные пианисты Востока и Запада творят на регистанской сцене - под аплодисменты специальных гостей из столицы.
И на этом фоне особенно странно говорить о важном - более важном - которое остаётся за пределами кадра. Разговор оказался символичным.
Libération всегда ассоциировалась у меня с Сартром, с которым меня познакомил факультет европейских исследований. С его пониманием свободы, ответственности и экзистенциальной «Тошноты» (La Nausée).
А сама газета создавалась как независимый голос и, в числе прочего, как попытка дать слово тем, кого обычно не слышат: «Donner la parole au peuple».
И я говорила. Говорила о том и о тех, кого обычно не видно за красивой картинкой «развития» города. О разорванной исторической ткани Самарканда. Об объектах наследия и домах, которые исчезают, буквально рассыпаясь как карточные домики. О традиционных кварталах и общих дворах, которые уходят вместе с людьми. О семьях, которые выселяют. О соседствах, которые распадаются. Об этнической общине, которая больше не может жить там, где жила поколениями, - и чья история оказывается особенно легко вытесненной, когда исторический город начинают перепридумывать под новый мастер-бизнес-культур-мультур-план.
Наверное, поэтому разговор с Libération оказался таким органичным. Газета, когда-то созданная для того, чтобы снять голос с пьедестала власти и вернуть его людям, сегодня в самаркандском дворике слушала рассказ о городе, в котором из-за условно чиройли, стремительно уходят память и право. И право на память.
