Вот несколько свидетельств, из которых становится ясно, как именно армия считала убитых террористов. Первое:
- Я служил в так называемом коридоре Нецарим. Но слово «коридор» уже не подходило - по площади это было скорее как большой город, и там было совершенно пусто. Нам сказали, что раньше здесь жили более 50 тысяч человек. Но уже нельзя было разглядеть даже фундаменты домов. Ничего, кроме песка. Это зрелище глубоко меня потрясло. Такие разрушения не возникают в ходе боя. Это было систематическое уничтожение. Когда нас впервые отправили в Хирбет-Хузаа, где во многих домах мы находили вещи израильских заложников, нам еще говорили: не разрушайте объекты водоснабжения и школы. Предполагалось, что люди вернутся. Позже этого уже не было. Стало ясно, что палестинцам не должно остаться места, куда можно вернуться. Это была политика выжженной земли. Казалось бы, самое страшное - это гибель людей. Но больше всего меня потрясли именно эти разрушения. Их последствия останутся на десятилетия.
В Нецарим нечего было делать. Не было ни боев, ни нападений ХАМАС. А когда солдатам нечем заняться, риск морального разложения особенно велик. За те более чем 80 дней, что мы там находились, моя бригада убила от 160 до 170 человек. Лишь одного из них подозревали в том, что у него было оружие. Самого оружия никто не видел. Была ночь, и при нем было что-то, что можно было принять за оружие. Его убили примерно в 500 метрах к северу от коридора, так что непосредственной угрозы он не представлял. Его тело мы так и не осмотрели. Но дело не только в нем: всех убитых записывали в террористы.
Чтобы стать подозреваемым, многого не нужно. Вот пример, свидетелем которого я был: трое идут по дороге примерно в 150 метрах от границы коридора, на своей территории. Кто-то замечает их и решает, что они передвигаются боевым порядком: двое впереди, один сзади. Мы даже не знаем, знакомы ли они друг с другом. Затем начинается разговор по рации. Тот, кто заметил возможную угрозу, спрашивает: «Что думаете?» Кто-то высказывает свое мнение. Оператор беспилотника, сидящий где-то под Тель-Авивом, говорит: «Да, похоже, они передвигаются боевым порядком». Потом на связь выходит командир: «В секторе есть подозрительные лица?» Ответ: «Да, есть подозрительные лица».
Давайте ненадолго перейдем на иврит. Людей называют «анашим». Бойцов ХАМАС называют «мелухлахим», что означает «грязные». Итак, первый человек говорит: «Я вижу трех анашим» - трех людей. Но как только в разговор по рации вступают командиры, это уже «мелухлахим». Их повысили из людей до бойцов ХАМАС - или понизили, смотря как посмотреть. Сомнений больше нет. Зачем человеку, который не террорист, идти рядом с двумя другими людьми? В обычной жизни такого ведь не бывает, правда? Значит, они террористы. Командир приказывает их убить. Беспилотник выпускает ракету, и их больше нет.
Другой случай: палестинцы были на пляже. Было жарко, и они хотели освежиться. Наш сектор заканчивался у моря. На пляже стоял столб. Кто-то когда-то давно его туда поставил. Мы решили, что он обозначает границу. Люди заходили в воду и при этом пересекали невидимую линию. На военном корабле их определили как террористов - и открыли огонь.
Есть еще один случай в Нецарим, который я не могу забыть. Однажды утром я сидел на командном пункте, солнце только вставало. Кто-то доложил, что на крыше здания находится наблюдатель ХАМАС. Туда отправили беспилотник, и оператор сказал: «Этот человек развешивает белье». Офицер ответил: «Палестинские мужчины белье не развешивают. Наверняка он наблюдатель». Оператор беспилотника повторил: «Нет, он стоит к нам спиной и развешивает белье». Тогда офицер танкового подразделения, входившего в нашу боевую группу, сказал: «У меня прямая наводка. Можно стрелять?» Командир спросил: «Ты видишь наблюдателя?» К этому моменту он уже точно был наблюдателем - «тацпитаном». Командир отдал приказ открыть огонь.
Минут через двадцать к зданию примчались машины скорой помощи и начали вывозить раненых и погибших. Чуть позже я увидел сообщение на израильском новостном сайте: палестинцы утверждают, что погибли 12 членов одной семьи. Это всегда формулируют именно так: «утверждают». И я подумал: это сделали мы.
Была еще одна тактика, которую мы часто применяли. Она называется «альман каш», «соломенный вдовец» - дурацкое название, которого никто не понимает. Суть в том, что израильское подразделение заходит в дом на территории противника, обычно для сбора разведданных. Оно незаметно занимает позицию среди мирных жителей, в районе, который не эвакуировали. Если палестинцы, не знающие, что там находятся наши солдаты, приближаются, в них стреляют. Часто другие подходят на помощь, и в них тоже стреляют. Всего за несколько минут погибают пять, шесть или семь человек.
(АМ: есть жуткие видео, на которых, похоже, именно это и происходит, выложу в комменты).
Потом в донесении пишут: «Ликвидированы семь террористов». Но нет, это были просто семь человек, переходивших перекресток. И вот что важно: мы не убиваем, мы ликвидируем. Именно так мы всегда это формулируем.
Когда срок моей службы закончился, я отказался его продлевать. Командир батальона сказал: «Ты устал. Если больше не можешь, я понимаю. Ты многое сделал». Я ответил: «Нет, я не устал. Я ухожу, потому что то, что мы здесь делаем, аморально. Я отказываюсь служить людям, которые так поступают».
Было ясно, что эту войну вели не только исходя из сугубо военных или оперативных соображений. Это была непрекращающаяся месть. Демократия не должна так действовать.
Второе:
- Как только район эвакуировали, официально мирных жителей там больше не было. Любого, кто там оставался, считали причастным к террористической деятельности. Действовали самые мягкие ограничения на применение оружия. В некоторых подразделениях приказ был такой: «Стреляйте во всех, кого увидите». Наш командир был другим. Он говорил: «Не стреляйте в женщин и детей. Но в мужчин боеспособного возраста стреляйте на поражение». Нам снова и снова повторяли: «Помните, любой может быть наблюдателем, любой может быть связным, любой может быть причастен. Такова тактика ХАМАС». И это правда - мы часто находили в домах склады оружия, и, конечно, они воюют не в форме. Правила применения оружия были по-настоящему четкими только в том, что касалось предотвращения огня по своим. А не защиты людей в Газе.
Однажды я пошел в патруль с другими солдатами. Было темно. Вдруг мы услышали какие-то звуки и укрылись. Потом увидели двух мужчин на велосипедах, метрах в двадцати пяти от нас, и открыли по ним огонь. Они были безоружны. Чуть дальше двое мужчин грузили что-то в грузовик. Мы открыли огонь и по ним. Они уехали; не знаю, выжили ли они. Потом появились еще двое мужчин, шедших пешком. Мы и по ним открыли огонь.
После этого мы были потрясены тем, что сделали. Мы убили несколько человек. Мы выполнили приказ, но это противоречило тому, чему нас учили. На учениях ты стреляешь только по вооруженным людям. На мирных жителей никогда не устраивают засад. После этого командир провел что-то вроде разбора. Он сказал: «Не дайте себя обмануть. Это были не мирные жители, а члены ХАМАС, переодетые в гражданское. Это эвакуированная зона. Им нечего было здесь делать. Если они здесь, значит, они причастны к терроризму». На этом всё. И к этому быстро привыкаешь. В первый раз ты, может быть, растерян, а в следующий - закуриваешь после этого сигарету и звонишь отцу со словами: «Я еще одного завалил».
По моей оценке, мое подразделение убило много людей просто потому, что это были мужчины боеспособного возраста, передвигавшиеся по нашему сектору. Мы часто стреляли из засад. Выходишь рано утром под покровом темноты, в очках ночного видения, идешь куда-то, занимаешь позицию, а потом, по сути, стреляешь в любого, кто проходит мимо.
Третье:
- В первые недели войны правил применения оружия не было. Слово «мирные жители» вообще не звучало. Правило было одно: «Стреляйте во всех, кого увидите». По крайней мере, в пределах нашего сектора. Это изменилось только после того, как в декабре 2023 года солдаты застрелили трех израильских заложников, хотя те несли белый флаг. Но даже новые правила были скорее рекомендациями. Наш ротный говорил, что нужно стараться не стрелять в женщин, детей и людей с белым флагом. Одно оставалось неизменным на протяжении всей войны: любого мужчину боеспособного возраста считали террористом. При этом «боеспособный возраст» трактовали очень широко - от 16 до 60 лет, а иногда и моложе или старше.
Каждый раз, когда солдат из моего подразделения кого-то убивал, мы записывали убитого в террористы, хотя после этого обычно даже не осматривали тело. Мое подразделение убило много палестинцев. Думаю, многие были безоружны. Никто в моем подразделении никогда не стрелял в детей намеренно. Чаще в них стреляли по ошибке, потому что солдат принимал ребенка за взрослого мужчину.
Четвертое:
- Всякий раз, когда люди погибают или получают ранения, армия первым делом пытается связать их с ХАМАС. Потому что заявление о том, что убитые были террористами ХАМАС, выглядит лучше в глазах мирового сообщества. Мы называем это «обвинением задним числом». Достаточно даже самой косвенной связи с ХАМАС. Если человек десять лет назад получал зарплату от правительства ХАМАС в Газе, его можно назвать террористом ХАМАС.
По поводу последнего: недавно вышел материал +972 Magazine с разбором опубликованного армией списка из 170 «журналистов-хамасовцев». Для очень многих доказательства их связи с террористами хилые или вообще отсутствуют.
Так что, повторюсь: оценке армии в 20-25 тысяч убитых террористов верить нельзя. Насколько именно она завышена, сказать сложно. Я подозреваю, что раза в два - но это моя интуитивная оценка, основанная на тоннах перелопаченного материала, а не на фактах. Когда-нибудь узнаем.
Еще замечу, что некоторые пытаются использовать круговой аргумент: раз среди погибших несоразмерно много мужчин военного возраста, значит армия убивает, в основном, террористов. Но если возраст и пол сами по себе становятся причиной убийства, то логика перестает действовать: неизбирательность становится доказательством избирательности.
В статье Der Spiegel еще несколько ужасающих свидетельств, в том числе подтверждающих сказанное в фильме NAZA. Но говорится и о том, как отдельные солдаты и командиры старались оберегать гражданских, испытывали сомнения и угрызения совести, отказывались возвращаться в Газу.
В «Хаарец» тоже вышла новая статья со свидетельствами. Некоторые из них пересекаются со статьей Der Spiegel.
