Немцы Ангрена. Часть 3

Вторник, 24 Июня 2014

Мы продолжаем публиковать воспоминания этнических немцев, семьи которых оказались в Узбекистане после того как в 1941 году немецкая община СССР, проживавшая в европейской части страны, - более 800 тысяч человек - была насильственно депортирована в Казахстан, Сибирь и Среднюю Азию.

Нина Евгеньевна Веккерле

- Немка я по отцовской линии, а мама у меня русская.

Мои предки-немцы из-под Ростова-на-Дону, из села Новоалександровка. В этих местах они поселились ещё при императрице Екатерине. Когда отец впервые увидел фильм «Казаки», то сразу сказал, что это его родные места.

Моего дедушку по отцовской линии звали Василий Веккерле, а бабушку Христина. У них была своя земля, и они занимались сельским хозяйствам. Жили настолько зажиточно, что их считали кулаками. По этой причине в 1935 году моего деда расстреляли. Под него и до этого советская власть «копала», но люди встали на защиту деда и его не тронули. Ну а потом, чуть позже, всё-таки расстреляли.

Нина Евгеньевна Веккерле. Ангрен, 2014

Нина Евгеньевна Веккерле. Ангрен, 2014

В 1941 году всех моих родственников, как и остальных немцев, депортировали. Они оказались в Казахстане, под Чимкентом. Депортировали осенью. Выбросили в голую степь и там оставили зимовать. Люди выкопали землянки и поселились в них.

К ним приезжали казахи, иногда привозили дрова, на работу приглашали. Приезжают, заглядывают в землянку - если все живы, хорошо. А если все умерли, то прямо в землянке и закапывали.

С едой было очень плохо. Весной появилась возможность собирать коренья, траву разную, тем и питались.

У моего отца, Евгения Васильевича, было пять сестёр. Две сестры постарше вместе с матерью, моей бабушкой, в тот год умерли от какой-то эпидемии там же, в Казахстане.

А отца и его старшую сестру, тётю Марию, забрали в трудовую армию. Отцу тогда исполнилось шестнадцать лет. Поначалу он в тот же в Казахстан попал. Потом его увезли в Челябинскую область, в Магнитогорск, далее в Оренбургскую область, в Орск, и снова в Челябинскую область, в Коркино.

Он работал и токарем на железной дороге, и в шахте. В общей сложности в трудовой армии отец пробыл с 1942-го по 1955-й год. Были времена, когда он жил за решёткой и на работу ходил под конвоем.

Подробностей, к сожалению, отец не рассказывал. Я несколько раз пыталась его расспрашивать, но всякий раз он начинал нервничать и практически ничего не говорил.

Дети семьи Веккерле (Нина - внизу, за ней два ее брата, справа  соседская девочка). Село Высокое, Казахстан, 1950-е годы

Дети семьи Веккерле (Нина - внизу, за ней два ее брата, справа  соседская девочка). Село Высокое, Казахстан, 1950-е годы

В конце 1940-х в Златоусте отец познакомился с моей мамой - Галиной Семёновной Ешновой. Её отец, мой дедушка, погиб в войну в Севастополе, и моя бабушка осталась вдовой.

В Златоусте в 1950 году родился мой старший брат Эдуард, а в 1951-м у мамы родился второй сын - Юра. В Златоусте она работала почтальоном.

В 1955 году наша семья уехала в Чимкент, к сёстрам отца.

Я родилась уже в Казахстане - в селе Высоком в Чимкентской области. Здесь же родился мой брат Володя.

При этом «расписались» мои родители только в 1956 году.

Как только они приехали в Казахстан, отец окончил курсы немецкого языка, чтобы можно было преподавать [немецкий язык], и стал работать в школе.

В 1959 году наша семья переехала в Узбекистан. Сначала отец поехал в Пахтаарал (ныне - на территории Южно-Казахстанской области – AsiaTerra), там жили немцы. А чуть позже приехал к двоюродной сестре в Ангрен. Здесь мы и остановились. Год прожили на квартире. В это время отец строил времянку в посёлке Аблык (в настоящее время - пригород Ангрена – AsiaTerra). В этой времянке мы потом и жили, пока не построили дом.

В Ангрене отца сразу взяли на работу в узбекскую школу, где он преподавал немецкий язык.

3 EvgenyVekkerle.Angren.1960

Евгений Васильевич Веккерле (в центре в костюме) на демонстрации в Ангрене, 1960-е или 1970-е годы

Позже ему предложили работу в педагогическом институте. И тут оказалось, что ему не хватает для этого образования. Чтобы восполнить этот пробел в начале 1950-х отец поступил на заочное отделение Алма-Атинского педагогического института, на «немецкий язык».

Позже отец преподавал его в узбекских школах в посёлке Кочбулак, в совхозе Серго. Что интересно, узбекского языка он не знал, и с учениками общался на немецком. Ближе к пенсии он стал учителем труда. К тому времени у него было уже два инфаркта, и преподавать немецкий язык было слишком тяжело.

Наша мама в 1960-х годах работала на метеостанции. А 1965 году у меня родился братишка Гена. Потом мама устроилась на продовольственную базу.

Мать у меня была русской и немецкого языка не знала. Со мной отец занимался языком, но я не очень хорошо на нем говорила. Отец, кстати, русского языка до знакомства с мамой почти не знал. Она его русскому учила.

Немецкие традиции в нашей семье особо не соблюдались. Из немецких блюд мы готовили только лапшу, пирог «куха» и штрудель. Так получилось, что немцев в числе знакомых нашей семьи было немного.

Нина Евгеньевна Веккерле. Ангрен, 1980 год

Нина Евгеньевна Веккерле. Ангрен, 1980 год

По паспорту в нашей семье мы все немцы, только младший брат захотел быть русским.

Когда я училась в школе, особенно в младших классах, меня, конечно, дразнили, что я немка. И снежки в меня бросали, и камни. В старших этого было меньше. А в целом ко мне нормально везде относились. После школы я выучилась на швею и работала в ангренском ателье «Юность». В нашем ателье много немцев работало.

Во второй половине 1960 годов к нам из Германии приехал дядя Карл - это дядя моего отца. А в 1978 году мы ездили к дяде Карлу. Тогда я впервые побывала в Германии. Документы на выезд мы получили без особых проблем. Я помню, нас с отцом завели в комнату и дали для изучения толстенную инструкцию для выезжающих за границу. Мы прочитали, расписались и поехали.

В том же 1978 году мы решили уехать в Россию, в Тольятти. Прожили там год и вернулись в Ангрен, передумали.

Евгений Васильевич Веккерле с зятем Махмудом. Ангрен, 1983 год

Евгений Васильевич Веккерле с зятем Махмудом. Ангрен, 1983 год

В 1981 году я вышла замуж. Муж у меня узбек. Родились две дочери.

В середине 1980-х годов я закончила планово-экономический техникум по профессии «продавец продтоваров». Но работать продавцом не стала.

В 1992 году отец, мать и младший брат Гена уехали в Германию. Отцу требовалась операция на сердце, а здесь не могли её сделать.

В 1995 году уехал ещё один брат. Сейчас там уже три моих брата, четвертый брат в Германию не хочет, он живет в России, в Красноярском крае.

Я не уехала, так как родственники мужа были против. Хотя, возможно, когда-нибудь и уедем.

Сталина Викторовна Шнейдер

- Я родилась в 1937 году в Саратове. Отец назвал меня Сталиной в честь Сталина. Из-за моего имени в школе меня часто называли «Сталь».

Мои родители и предки до войны жили в Саратове. Отец - Виктор Шнейдер, немец, родился в 1906 году и работал технологом по строительству. Мать - Екатерина Семёновна Дудукина, 1907 года [рождения], русская, зарабатывала швейным делом.

Там же, в Саратове, жили и дед с бабушкой, родители моего отца. Бабушку звали Христина Христиановна Шнейдер. Дедушку я не помню. Они держали постоялый двор. А деда с бабушкой по линии матери я не помню.

Сталина Викторовна Шнейдер. Поселок ГРЭС возле Ангрена, 2014

Сталина Викторовна Шнейдер. Поселок ГРЭС возле Ангрена, 2014

Нас у родителей было четверо детей: Юра - 1929 года, Лида - 1930 года, я 1937-го. А самая младшая сестрёнка умерла в Казахстане в возрасте пяти лет от скарлатины.

Мой отец был разносторонне развитым человеком. Писал стихи, песни, кружева плёл. Когда он заболел раком лёгких и лежал в больнице в Ташкенте, то писал матери письма в стихах. А свою болезнь он описал в стихах под названием «Краб».

В 1941 году, когда началась война, отца забрали в трудармию в Свердловскую область, в город Краснотуринск. Он строил ТЭЦ.

Бабушку и тётю как немцев депортировали в Казахстан.

У моего отца был брат. Он служил в лётной части во Владивостоке. В 1941 году его отправили в Казахстан, как и куда именно, неизвестно. Я так понимаю, что его как немца в трудармию определили, где он и сгинул без вести. Подробностей его смерти наша семья так и не узнала. Вроде от какого-то зека известно, что он там погиб. При каких обстоятельствах до сих пор неясно.

Моей матери сказали, что раз она русская, то её депортировать не будут и оставят с детьми в Саратове. Но старшего сына, ему тогда было 11 лет, депортируют как немца и отправят одного этапом. Мать отказалась и вместе со всеми детьми была депортирована в Казахстан.

Я не помню [подробностей], но мать рассказывала, что когда нас везли в поезде в Казахстан, то кормили как на убой. Она прямо так и говорила, что кормили «как на убой». На каждой большой остановке для всего поезда прямо на станции были поставлены столы и всех кормили горячей пищей. Хлеба было вдоволь. Мать даже рассказывала, что ей, как матери с четырьмя детьми, колбасы давали столько, что она её прямо на руку наматывала, чтобы к вагону принести. А хлеб она в охапку несла.

Сталина Шнейдер (справа) в Краснотуринске

Сталина Шнейдер (справа) в Краснотуринске

Нас привезли в какой-то город. Оставили в клубе, и местным жителям было велено брать к себе на подселение кто кого возьмёт. Мать последняя осталась с четырьмя детьми. Её забрала к себе одна русская женщина.

У неё мы прожили недолго. Из Саратова мать забрала швейную машинку, и первое время зарабатывала шитьём. Она даже обмундирование шила.

Вскорости мы стали скитаться от деревни к деревне, искали где лучше, чтобы выжить. Через некоторое время мать вызвали и сказали, что если она ещё раз уйдёт из поселения, то её посадят. А потом мать со старшим сыном отправили на работу на лесоповал.

Приостановились мы в своих скитаниях в селе Болкашино в Акмолинской области, недалеко от железнодорожной станции Кокчетав. Отсюда в 1949 году мы уехали к отцу. В этом селе немцев не было, одни русские.

В Казахстане мать зарабатывала ещё и тем, что гнала дёготь. В земле была большая яма, обложенная кирпичом. Туда укладывались берёзовые дрова. Сверху был лаз, чтобы человек мог залезть и вылезти. Мать одевалась в стёганые штаны, фуфайку, рукавицы, валенки, голову заматывала так, что только глаза были видны. Она спускалась в эту яму и ворошила там горящие дрова. А мы, четверо детей, на верёвке её спускали в эту яму. А потом вытаскивали оттуда. Это было как в сказке про репку. Вытащим её из ямы и сразу холодной водой обливаем, а потом раздеваем.

Сталина Шнейдер в Краснотуринске

Сталина Шнейдер в Краснотуринске

Сразу после депортации отец потерял нас, а мы, соответственно, его. Восемь лет мы ничего не знали о нем. А потом он нас нашёл и вызвал к себе в Краснотуринск. Отец там уже построил свой дом. Вскоре после того как мы к нему приехали он заболел, у него ноги отнялись из-за ревматизма.

С отцом работало много зеков, особенно сибиряков, они его вылечили и подняли на ноги очень интересным способом. Сделали ему маленький понижающий трансформатор с одной катушкой. Один электрод - нулевой, отец брал в руку, а другой прикладывал к больному месту и включался электроток. Так отец вылечился.

В 1952 году в Краснотуринске у родителей родился младший сын.

Отец также работал на строительстве бригадиром, а мать шила.

Немецкие обычаи в нашей семье не сохранились. Мать, как я уже сказала, у меня русская, а отец, хоть и немец, даже немецкого языка не знал. Более того, даже его родители, мои дед с бабушкой, по-немецки не говорили.

В 1956 году мои родители узнали, что многие немцы едут работать в Ангрен. Первым в Ангрен уехал мой брат. Родители решили, что в Узбекистане тепло, и мы тоже переедем. В сентябре 1957 года мы приехали в Ангрен.

Брат уже купил себе в Тешикташе (посёлок в старом Ангрене) домик. Он работал экскаваторщиком. Мы тоже купили домик в Тешикташе. Отец стал работать учителем, трудовиком в школе. Мать по-прежнему шила. Потом к нам бабушка приехала. Здесь же в Ангрене она и похоронена.

После переезда в Ангрен я устроилась на ГРЭС мотористкой. Мы жили бедно, и мне было не до учёбы. Зарплата была маленькая. Я получала 42 рубля. Через три года я ушла работать в столовую на цементный завод. А позже устроилась в «Ангренторг». В начале 1990-х я вышла на пенсию.

Сталина Шнейдер с братом

Сталина Шнейдер с братом

В первый раз я вышла замуж в 1960 году и сразу поселилась в посёлке ГРЭС. С мужем мы прожили всего несколько лет и разошлись. В 1972 году вторично вышла замуж. Сейчас я живу одна, детей у меня нет, и родственников в Узбекистане не осталось. Во всём посёлке ГРЭС я одна немка.

У меня было желание общаться больше и ближе с немцами, но как-то не получалось. У них семьи, дети, а я одна.

Родители мои верующими не были. Я тоже особо не верила. Сейчас иногда хожу в православную церковь. Мать меня крестила в детстве в Саратове.

Мой младший брат Эдик женат на крымской татарке. Три года назад они уехали жить в Крым. А сестра с 1990-х годов живёт в Германии. Она ближе всех нас к немецкой культуре, но мы как-то не переписываемся.

Я бы тоже уехала, но когда была возможность уехать, я не могла восстановить утерянное свидетельство о рождении. Когда восстановила, было уже поздно, нужно было сдавать экзамен по немецкому языку, а я его не знаю. В Германии я так и не побывала. По этой же причине и брат не уехал в Германию.

В Ангрене у меня есть хорошая знакомая. Иногда я выбираюсь к ней. А так знакомых немного осталось.

Виктор Мантусович Гасс

- Мой отец - Гасс Мантус Юмусович - родом из Узбекистана. Родился в Солдатском в 1919 году (село в Ташкентской области - AsiaTerra), жил в селе Славянка (сейчас Мырзакент, на территории Южно-Казахстанской области - AsiaTerra).

Мать - Тендель Милита Карловна - с Украины, из Донецкой области. Оба уехали в Германию в 1991 году, где отец умер в 1998 году, а мать в 2003-м.

Мой дед тоже из Узбекистана, жил в Ташауле (поселок в Ташкентской области – AsiaTerra), а похоронен вместе с бабушкой в Солдатском. Они жили и работали на селе. Когда мои предки оказались в Узбекистане я точно не знаю, но они здесь жили еще до гражданской войны.

Виктор Мантусович Гасс. Ангрен, 2014

Виктор Мантусович Гасс. Ангрен, 2014

До 1941 года отец работал, где придётся. Работал на строительстве Ферганского канала.

В 1941 году его с братьями забрали из Узбекистана в трудармию, в Сибирь. Жёны у братьев были русские и их оставили, не тронули.

Мать с отцом в 1941 году попали в Кемеровскую область, в город Ленинск-Кузнецк в Кузбассе, в трудармию, и четыре с лишним года работали на шахте «Пионерская». Мать работала на шахте лифтёром, отец в шахте.

Моего дядю, его звали дядя Вася, тоже забрали в трудармию, где он пропал без вести. Где именно и когда, мы не знаем.

Со слов моей матери, двух моих дядек, её братьев (они жили на Украине, в Донецкой области, на селе), забрали в 1937 году. В том же году забрали и её отца, моего деда.

Один дядя умер, не доехав до Иркутска одну остановку. Ему дали 10 лет по 58-й статье. («Политическая» статья, предусматривающая наказание за «контрреволюционную деятельность», «измену родине», «шпионаж» и т.д. – AsiaTerra). Второго забрали в 1937 году, а вернулся он в 1947-м. Десять лет сидел на Соловках. Без ноги оттуда вернулся. Его звали Карл Фёдорович Дерк. До ареста он работал преподавателем в каком-то институте. Знал несколько языков - чешский, польский, немецкий, английский. После освобождения всю оставшуюся жизнь он проработал бухгалтером на Украине. Сильным был бухгалтером.

Я родился в 1946 году в Сибири.

В 1947 году отец получил производственную травму. Тогда он уже работал не на шахте, а в том же городе бригадиром на каком-то заводе. К ним на завод привезли пленных японцев. Во время работы на домкрате поднимали двигатель, и по чьей-то халатности получилось так, что его опустили прямо на отца. Пострадал поясничный отдел позвоночника. С того времени он стал инвалидом. Три месяца в году работал, а девять месяцев лежал по больницам.

В Сибири жизнь у нас была обычная. Мы жили в той же Кемеровской области, в Ленинск-Кузнецке. Переезжали с квартиры на квартиру, но в целом [жили] нормально. Родители между собой разговаривали по-немецки и мы, дети, тоже понимали и говорили. Сейчас немецкий язык я почти забыл.

В 1961 году наша семья вернулась из Кемеровской области в Узбекистан, в совхоз Заамин, посёлок Ломакино (сейчас Зарбдар - AsiaTerra), второе отделение, это 25 километров от Джизака. Отцу в Сибири был не климат. В Ломакино отец стал работать в кузнеце молотобойцем.

Нас у родителей было пятеро сыновей: Александр, я, Володя, Олег, Коля. Мы почти погодки были.

В Сибири я прожил 15 лет. Работал сеяльщиком - сеял зерно, потом трактористом. Когда мы приехали в Узбекистан, я поступил в Гулистане в училище на электромеханика, а закончил его в Ташкенте. Вернулся в Ломакино, где работал электриком. Потом закончил автошколу и получил права водителя.

В 1964 году меня забрали в армию, откуда демобилизовали по состоянию здоровья после трех месяцев госпиталей (что случилось, рассказать отказался – AsiaTerra). Забирали меня на три года, и вернулся я из армии в 1967 году. Служил в «королевских» войсках (в стройбате - AsiaTerra). У нас было, что-то вроде мобильного отряда быстрого строительства объектов военного назначения.

Службу я проходил в районе Прикаспийской низменности. Капустин Яр. Астраханская область, Харабалинский район, станция Ашулук, часть ПВО - противовоздушной обороны.

После армии работал с отцом в кузне на станции Ломакино. Немцев там было много – десятки семей. В 1970 году уехал в Орск, где работал бригадиром слесарей на щебёночном заводе. В 1971-м вернулся в Узбекистан. Отец вышел на пенсию, а я стал кузнецом вместо него.

В 1971 году я потерял зрение. В кузнице во время работы мне в глаза попали металлические осколки, и правый глаз ослеп сразу. Один осколок неглубоко попал, а второй на 45 миллиметров в глаз влетел. Мне дали инвалидность и я стал пенсионером. Потом ногу сломал во время аварии. Семнадцать наркозов перенёс, пока ногу «отремонтировали». А сейчас сердце подводит.

Потом я в Джизаке работал машинистом в котельной.

Женился я в 1968 году, а в 1971 развёлся. От первого брака у меня дочь - Ольга. Сейчас она живет на Украине, в Полтаве. Мы не общаемся.

От второго брака у меня два сына - Миша и Толик, ещё дочь Светлана. Миша умер в 2004 году от пневмонии. Толик по заработкам где-то катается, раз в два года приезжает.

В Ангрене я живу 14 лет. Дочь в Джизаке замуж вышла и они сразу в Ангрен переехали. Меня забрали.

Ни в Сибири, ни здесь, в Узбекистане, наша семья никаких немецких традиций не поддерживала. В кругу общения нашей семьи всегда были люди разных национальностей. В Заамине все нации были: узбеки, киргизы, казахи, русские, немцы. Сказать, что мы старались общаться только с немцами, нельзя. Со всеми общались.

Кроме католической Пасхи и Рождества никаких других немецких праздников мы не отмечали.

Кухня у нас была разнообразная. Я могу готовить разные блюда - плов, шурпу, украинский борщ. Из немецкого штрудель могу испечь и пирог «куха».

По-немецки я понимаю, но уже не очень. Хотя в детстве говорил.

Однажды судья (видимо во время суда, когда его судили - AsiaTerra) задала мне вопрос: «Что вы будете делать, если на нашу страну нападут?» Я ответил: «На той земле, где ты вырос, где живёшь, где ходишь, где твои родные живут, - ту землю должен защищать, что бы ни было». И она язык прикусила. (Про судимость говорить категорически отказался – AsiaTerra.)

День Победы для меня – это День Победы. Моего отца сняли «с комендатуры» вскорости после Дня Победы (сняли с учета как этнического немца – AsiaTerra).

Карина, внучка Виктора Гасса. Ангрен, 2014

Карина, внучка Виктора Гасса. Ангрен, 2014

В конце 1980-х годов первым уехал в Германию брат Владимир (Вальдемар). А три брата завербовались на Колыму, в Анадырь.

Там в конце 1980-х погиб мой младший брат Олег. Он был водителем. Вёл машину, и что-то упало на пол в кабине. Он, не останавливаясь, хотел поднять, наклонился, и врезался во что-то. Так и погиб.

Двое оставшихся братьев из Анадыря уехали жить в Германию в начале 1990-х, мы общаемся. Но в Германии я так и не был, а они приезжали.

Я не уехал из-за жены, проблемы с ней были. Да я вообще в Германию не хотел уезжать.

С 1996 по 2001 год я сидел. Пройти эту школу надо, только не очно, а заочно. После освобождения я и не пытался в Германию перебраться, после отсидки кто кому нужен?.. Жизнь понеслась по кочкам - душа в рай, а сам куда-то...

За свою жизнь я побывал в Прибалтике, на Украине, в Белоруссии, в Сибири, в Туркмении, на Кавказе. Мне хватит.

Белла Вильгельмовна Дубасова (Онгемах)

- Мой отец - Вильгельм Готтлибович Онгемах, немец из Майкопа. Мать - Галина Григорьевна Олина, русская из Челябинска.

Я родилась в 1950 году. Мне не было и года, когда нас привезли из Челябинска в Ангрен. Дали участок в Немецком посёлке, где мы сразу же стали строить дом. На нашей улице тогда было всего четыре дома. Вокруг жили одни немцы.

Вся родня отца так и жила в Майкопе. Кроме его матери, которая один раз приезжала к нам, никого из них я не видела.

Отец в Майкопе, по его рассказам, возил воду на лошади. Во время войны он был танкистом. (Насколько известно, немцев в армию не брали; возможно, он рассказывал это детям по каким-то своим причинам – AsiaTerra.)

Белла Вильгельмовна Дубасова (Онгемах). Немецкий поселок возле Ангрена, 2014

Белла Вильгельмовна Дубасова (Онгемах). Немецкий поселок возле Ангрена, 2014

Как только мы приехали в Ангрен, отец устроился бульдозеристом на второй урановый рудник в Янгиабаде. С 1951 по 1980 год, до пенсии, он толкал своим бульдозером руду.

Каждый праздник, в том числе 9 мая, ему делали подарки. На это на руднике не скупились.

Что касается немецких традиций, то когда я была еще ребенком, мне запомнилось, как на праздники немцы собирались у кого-нибудь дома, один сосед хорошо играл на скрипке, другой на гармошке, и под их игру присутствующие пели песни на немецком языке.

Верующих среди моих знакомых немцев было много. Раз в неделю, в субботу, они ходили на собрание, которое проходило в частном доме. Но в то же время и атеистов хватало.

Белла  Дубасова (Онгемах) с мужем

Белла  Дубасова (Онгемах) с мужем

Я бы не сказала, что мы, немцы, жили какой-то общиной, но в Немецком посёлке жизнь проходила спокойно. Драки и скандалы были большой редкостью. Все друг с другом общались и поддерживали дружеские отношения. Дома в Немецком посёлке всегда были побелены, улицы убраны, возле всех домов росли фруктовые деревья. Сейчас всё не так. (В наше время поселок выглядит запущенным – AsiaTerra.)

На немецком у нас в семье не говорили. Мать у меня русская была. Я немецкого языка вообще не знала. Отец за меня школьные домашние задания по немецкому делал.

Одна из знакомых немок, желая выехать на ПМЖ в Германию, сдавала в посольстве экзамен по немецкому языку. И, что интересно, женщина-экзаменатор сказала, что у неё сохранился редкий диалект, который трудно найти в Германии.

Говорить о том, что мы отмечали все немецкие праздники, не приходится. Я помню, что всегда отмечались два праздника. Это немецкая и русская Пасхи и Рождество. Другие немецкие праздники мне неизвестны.

Убранство дома у нас как тогда, так и сейчас не отличалось от русского. Единственно, кухня более-менее самобытная сохранялась. Пирог «куха», штрудель, свинина в меню.

Белла Дубасова (Онгемах) - в очках - с подругой

Белла Дубасова (Онгемах) - в очках - с подругой

Когда я получала паспорт, то фамилию оставила немецкую, а национальность сменила и стала русской. Так было проще. Тогда казалось, что так лучше. А с моей сестренкой вообще хохма получилась. У неё муж был татарин. В паспорте она русской записана. В результате она оказалась Ахмадулиной Антониной Вильгельмовной. Фамилия татарская, имя русское, отчество немецкое. Мы всегда над этим смеялись.

Свадьба Беллы Онгемах, Ангрен

Свадьба Беллы Онгемах, Ангрен

А вообще, отношения с другими нациями у нас складывались нормальные и дружеские. Бывало, назовут «фашистами», но всё это забывалось и серьёзного значения не имело. В моём случае было так. Но в целом трения были. Не частые, но были.

Я очень хорошо помню один случай. В конце 1950-х или начале 1960-х годов это было. В сторону Наугарзана в горах был так называемый пятый объект, что это был за объект и почему он так назывался, затрудняюсь сказать. Скорее всего, это была какая-то штольня. Так вот там во время посиделки за бутылочкой, спьяну, среди присутствующих возникла ссора. Один из подвыпивших набросился на присутствующего немца с ножом именно за то, что тот был немец. И мотивируя тем, что тот немец, «фашист», нападавший его зарезал.

После школы я окончила училище, и всю жизнь работала поваром.

В 1970-м году вышла замуж. Муж у меня интересный человек. Он увлекается туризмом, горами, лыжами и особенно водным туризмом. В советское время мы часто сплавлялись по местным рекам на байдарках, катамаранах. У нас даже яхта своя была и мы на ней на ангренском водохранилище и на Чарваке плавали. В общем, попутешествовала я с ним по Узбекистану немало.

У нас двое сыновей. Они уже взрослые, у обоих семьи.

Белла Дубасова (Онгемах) третья слева

Белла Дубасова (Онгемах) третья слева

Почти все немцы, жившие в Немецком посёлке, уже в Германии. Мой отец никогда не хотел уезжать туда, здесь, в Узбекистане, он и умер. А сестрёнка моя до сих пор живёт под Одессой. Братишка мой хотел уехать в Германию, но его не пустили, он немецкого языка не знал. Так и остался в России.

Мне представляется, что в основном в Германию уехали те немцы, что сохранили свои культурные корни.

Сейчас я даже не знаю, есть ли еще в Ангрене кто-то из немцев. А если и есть, то ни с кем не общаюсь. Ко мне несколько лет ходила женщина-почтальон, пенсию приносила. И я лишь недавно узнала, что она немка. А она соответственно не знала, что я немка. Вот вам и община немецкая.

(Предыдущие статьи из цикла «Немцы Ангрена» читайте здесь и здесь)


Подготовил Дмитрий Тихонов