Архив новостей

Выступая на открытии проходившей в Самарканде конференции, посвященной историческому наследию ученых и мыслителей средневекового Востока, Ислам Каримов долго расхваливал среднеазиатских ученых того времени, доказывая, что они – самые великие, среднеазиатские колеса – самые круглые, а вода – самая мокрая.

Евдоким Дубицкий, комиссар путей сообщения, Александр Першин, комиссар продовольствия, один из организаторов Красной Гвардии и Красной Армии Туркестана

Евдоким Дубицкий, комиссар путей сообщения, Александр Першин, комиссар продовольствия, один из организаторов Красной гвардии и Красной Армии Туркестана

Михаил Качуринер, председатель Ташкентского совета профсоюзов, Всеволод Вотинцев, председатель ЦИК Туркестанской республики, председатель Ташкентского военного трибунала

Михаил Качуринер, председатель Ташкентского совета профсоюзов, Всеволод Вотинцев, председатель ЦИК Туркестанской республики, председатель Ташкентского военного трибунала

Вульф Финкельштейн, заместитель председателя Ташкентского совета, член исполкома Ташкентского совета

Вульф Финкельштейн, заместитель председателя Ташкентского совета, член исполкома Ташкентского совета

Николай Шумилов, председатель Ташкентского Совета, заместитель народного комиссара путей сообщения, Владислав Фигельский, председатель Совнаркома Туркреспублики

Николай Шумилов, председатель Ташкентского Совета, заместитель народного комиссара путей сообщения, Владислав Фигельский, председатель Совнаркома ТуркреспубликиПохороны жертв январских событий. Ташкент, перекресток улиц Соборной и Ирджарской

Похороны жертв январских событий. Ташкент, перекресток улиц Соборной и Ирджарской

Похороны жертв январских событий. Ташкент, перекресток улиц Соборной и Ирджарской

Похороны жертв январских событий. Ташкент, перекресток улиц Соборной и Ирджарской

Похороны жертв январских событий. Ташкент, улица Ирджарская

Похороны жертв январских событий. Ташкент, перекресток улиц Соборной и Ирджарской

Парк Федерации (ранее Александровский сквер) в Ташкенте. Похороны руководителей Туркестанской Советской Республики и других жертв январских событий

Парк Федерации (ранее Александровский сквер) в Ташкенте. Похороны руководителей Туркестанской Советской Республики и других жертв январских событий

Парк Федерации (ранее Александровский сквер) в Ташкенте. Похороны руководителей Туркестанской Советской Республики и других жертв январских событий

Парк Федерации (ранее Александровский сквер) в Ташкенте. Похороны руководителей Туркестанской Советской Республики и других жертв январских событий

«…В это напряженное время в Ташкенте состоялся II съезд Коммунистической партии Туркестана (17-29 декабря 1918 г.). Съезд принял Устав Компартии Туркестана - составной части РКП (б). Этот устав свидетельствовал о дальнейшем организационном укреплении рядов большевиков Туркестана, о сплочении трудящихся вокруг партии для разгрома объединенных сил интервентов, белогвардейцев и басмачей. (…)

Правильно указывая на то, что партия «левых» эсеров в центре превратилась в контрреволюционную организацию, съезд, учитывая, однако, влияние «левых» эсеров на некоторую часть железнодорожных рабочих и солдат, высказался лишь за ограничение участия «левых» эсеров в Советах и на командных должностях в Красной Армии.

В это время стали действовать новыми методами не выявленные еще главари «ТВО» (подпольной «Туркестанской военной организации» – ред.). (…)

27 декабря 1918 г. «Туркестанская военная организация» объединилась с контрреволюционной группой, возглавлявшейся военным комиссаром Туркреспублики К.Осиповым и эсеро-меньшевистской группой Агапова и Попова, которая вела антисоветскую работу в Главных железнодорожных мастерских и трамвайном депо г. Ташкента. Был создан контрреволюционный центр под названием «Временный комитет», формальным главой которого стал Осипов. «Временный комитет» разработал план захвата власти и заранее распределил министерские портфели будущего буржуазно-помещичьего правительства. (…)

Буржуазные националисты, в целях оказания помощи заговорщикам, вооружали контрреволюционные отряды в «старом городе» Ташкента, на ст. Кауфманской (ныне город Янгиюль в Ташкентской области – ред.) и в других местах.

«Временный комитет» намечал поднять антисоветские мятежи в марте-апреле 1919 г. Одновременно в Ташкенте, Фергане, Семиречье, приурочивая их к тому времени, когда должно было начаться наступление белогвардейцев и интервентов на всех фронтах Туркестана.

В связи с тем, что следственным органам Советской власти стало известно о подготовке контрреволюционных выступлений, «Временный комитет» изменил намеченный ранее срок. Выступление в Ташкенте было назначено в ночь с 18 на 19 января 1919 г. «Временный комитет» начал стягивать к Ташкенту вооруженные силы, на которые мог опереться, в первую очередь части, находившиеся под командованием «левых эсеров». Первым в Ташкент 10 декабря прибыл с Закаспийского фронта отряд, возглавлявшийся «левым» эсером Г.Колузаевым. Предательские действия Колузаева ослабили этот фронт. Только благодаря стойкости коммунистов и большой работе, проведенной политическими комиссарами, напряженное положение в Закаспии было ликвидировано. Основным ядром мятежников должны были стать воинские части, находившиеся в Троицких лагерях под Ташкентом, где было много белогвардейских офицеров.

В ночь на 19 января в Ташкенте начался антисоветский мятеж. Предатель Осипов начал с того, что вызвал в казармы 2-го полка якобы для обсуждения создавшегося положения видных руководителей правительства Туркреспублики. В казармы прибыли коммунисты – товарищи Вотинцев – председатель ТуркЦИКа, Фигельский – председатель Совнаркома, Фоменко – председатель ЧК, Малков – секретарь Совнаркома и комиссар внутренних дел, Шумилов – председатель Ташсовета, Першин – комиссар продовольствия, и руководители большевиков Ташкента Финкельштейн – зам. председателя Ташсовета, Кочуринер – председатель Совпрофа (правильно – Качуринер, - ред.) и другие – всего 14 человек. Все эти туркестанские комиссары, верные сыны большевистской партии, мужественные борцы за дело коммунизма, были зверски умерщвлены бандой Осипова.

К утру 20 января почти весь город, за исключением «Дома Свободы», крепости и Главных железнодорожных мастерских, оказался в руках мятежников. Они пытались захватить крепость, но ее гарнизон во главе с одним из героев гражданской войны в Туркестане И.П.Беловым отбил нападение (о том, что Белов был левым эсером – молчание, - ред.) Коммунисты крепости на общем собрании гарнизона предложили единогласно принятую красноармейцами резолюцию. Это была клятва защищать крепость до победного конца. Коммунисты крепости стали душой ее обороны.

Узнав о мятеже и предательском убийстве 14 комиссаров, Ташкентская партийная организация подняла рабочий класс Ташкента на защиту завоеваний Великого Октября.

В 6 часов утра 19 января большевики-железнодорожники тревожным гудком собрали рабочих в Главные мастерские на защиту Советской власти. Здесь были сосредоточены вооруженные отряды рабочих, 4-й Туркестанский полк, курсанты Оренбургской школы военных инструкторов и первых туркестанских командных курсов. В железнодорожных мастерских собрались свыше 1500 рабочих и красноармейцев.

С глубоким возмущением встретили рабочие известие о расстреле комиссаров-большевиков. Они решительно потребовали немедленно вооружить их и двинуть против белогвардейцев. Левоэсеровское руководство Совета железнодорожных мастерских всячески тормозило выступление рабочих против мятежников. Под предлогом необходимости организации власти, ввиду расстрела большинства народных комиссаров, «левые» эсеры тут же на митинге поспешили оформить «Временный революционный совет». Большинство в нем составили «левые» эсеры. Командующим войсками был назначен Колузаев. Вместо активных действий против мятежников, «Временный революционный совет» в течение всего дня вел переговоры с Осиповым.

Боевая дружина большевиков, укрепившаяся в «Доме Свободы», оказала героическое сопротивление атакам белогвардейцев и отступила лишь после того, как у нее иссякли патроны и выбыла из строя половина состава. Попытки мятежников захватить в этот день военный госпиталь и казармы военного училища были отбиты. Утром 20 января из крепости, Главных и Бородинских железнодорожных мастерских рабочие открыли артиллерийский и пулеметный огонь по наступавшим белогвардейцам. В течение всего дня шли упорные уличные бои. Рабочие отряды и части гарнизона выбили осиповцев из важных пунктов на Куйлюкском тракте, Старогоспитальной (ныне Кафанова) и Духовской (ныне ул. Пролетарская) улицах. К 12 часам мятежники были выбиты из «Белого дома». Рабочие, которыми руководил большевик Рубцов, сыграли решающую роль в разгроме мятежа. Образцы мужества и героизма проявили члены боевой дружины большевиков. Активно участвовал в борьбе с контрреволюционерами отряд коммунистов-узбеков из «старого города» Ташкента и национальный узбекский батальон имени III Интернационала.

Большевистские организации и советские органы Самарканда, Ферганы, Перовска (г. Кзыл-Орда), узнав о происходящих в Ташкенте событиях, направили боевые отряды на помощь трудящимся Ташкента.

К двум часам дня 21 января 1919 г. Ташкент был освобожден от белогвардейцев. Мятеж был разгромлен. Осипов в окружении белогвардейцев бежал и нашел приют в Бухаре, где стал одним из активных помощников эмира и английской разведки.

Рабочие Ташкента и всего Туркестана при ликвидации белогвардейского мятежа еще раз продемонстрировали свой героизм и преданность Советской власти и большевистской партии».

Андрей Мрост - кандидат географических наук, занимавшийся проблемами влияния орошаемого земледелия на экологию, в том числе и в Узбекистане, специалист по международным трудовым отношениям с опытом работы в глобальных профсоюзах более 20 лет, занимался исследованиями по теме корпоративной социальной ответственности, сертифицированный аудитор по стандарту SA 8000.

Дмитрий Тихонов. Добрый день, Андрей. Тема нашего сегодняшнего разговора – мониторинговая миссия МОТ в Узбекистане, детский и принудительный труд, в первую очередь – в сельском хозяйстве, на хлопке.

Расскажите немного о своем опыте. Насколько я знаю, Вы в свое время сотрудничали с МОТ с одной стороны, а с другой стороны, Вы готовили активистов Узбекско-германского форума (УГФ) для мониторинга детского и принудительного труда, если мне не изменяет память, с 2014 года, так что имеете хорошее представление о подходах двух этих организаций к мониторингу.

Андрей Мрост. Да, именно так, Дмитрий. Добавлю только: я не только занимался обучением активистов УГФ регламентам трудовых отношений, включая и международные трудовые стандарты МОТ, и ее процедуры. Самое важное, что вместе с мониторщиками УГФ, и, основываясь на личном опыте каждого, мы выстраивали философию, стратегию, программы и методологию мониторинга именно силами гражданского общества, «заточенные» под конкретные условия авторитарного режима, запуганности населения и, самое главное, под задачу публичного вскрытия всеобъемлющей государственной системы организации принудительного труда и ее последующему демонтажу как основной причины детского и принудительного труда в Узбекистане.

Вы, как участник событий, должны это помнить.

Д.Т. Да, я помню, как в течение нескольких семинаров, помимо изучения Конвенций МОТ и принципов её деятельности, трудового законодательства Узбекистана, плана действий правительства по искоренению детского труда и других документов, мы постепенно выстраивали подробную картину государственной системы организации принудительного труда, выясняли, кто и как в ней участвует, где могут быть слабые звенья в деле сокрытия информации от общественности, кто и как может такую информацию добывать, что есть в открытом доступе, какие показатели детского и принудительного труда мы можем использовать…

А.М. Да, и это была важнейшая работа по вытаскиванию на поверхность опыта гражданского общества, разных профессий, разных районов, разных рабочих позиций и дальнейшего строительства на этой основе методики мониторинга.

Д.Т. Хочется сразу задать вопрос, перед тем как углубимся в методику. Вы сказали, что основная причина принудительного (и детского) труда в Узбекистане – наличие государственной системы принуждения. А, может быть, существуют, помимо этого, какие-то объективные причины: экономические, технические, социальные, культурные, наконец?

А.М. Мои собственные исследования в этой области совпадают с мнением практически всех активистов гражданского общества из Узбекистана, с кем я общался: при таком уровне безработицы и, в частности, в сельских районах Узбекистана, который есть сегодня, если бы государство озаботилось организацией сезонных общественных работ (public works) для безработных и малоимущих, и людям платили бы адекватные деньги за уборку хлопка (а не гроши, как сейчас), не пришлось бы силой гонять из городов на поля школьников, студентов, врачей, учителей, рабочих. Просто государству, которое является хозяином хлопкового бизнеса, жалко денег. Дешевле принуждать запуганных людей. То же самое и по механизации уборки, ведь во времена СССР на хлопковых полях Узбекистана работали тысячи специально созданных хлопкоуборочных комбайнов, куда же они в одночасье делись? А просто комбайны требуют топлива, ремонта, квалифицированных комбайнеров. Все это – деньги. А принудительный труд дешев. Поэтому главная причина существования государственной системы принудительного труда в узбекском хлопководстве – жадность хозяев хлопкового бизнеса. Ни экономических, ни технических, ни, тем более, социальных и культурных препятствий на пути полного устранения принудительного труда прямо завтра нет. Только жадность.

Д.Т. Вернемся к сравнению методики мониторинга МОТ и УГФ. Насколько я знаю, Вы сейчас заканчиваете сравнительное исследование методик МОТ и УГФ. Не могли бы Вы поделиться основными выводами этого исследования?

А.М. До завершения и публикации исследования мне бы не хотелось раскрывать детали, поэтому я буду отвечать тезисно.

ДТ. А каковы Ваши личные мотивы для проведения такого исследования?

А.М. Их несколько. В разные периоды своей жизни я сотрудничал с разными группами гражданского общества. Занимаясь вначале изучением влияния крупных ирригационных проектов на окружающую среду, я сотрудничал с экологическими движениями, в том числе и с международной организацией «Друзья Земли» (Friends of the Earth International), и с подходами «зелёных» хорошо знаком. Потом долгие годы я работал в глобальных профсоюзах (где и сотрудничал с МОТ). Это тоже важный институт гражданского общества, и я знаю, как они смотрят на мир. Трудовые отношения и экология – это важные составляющие современного движения корпоративной социальной ответственности, КСО, или, как это чаще сейчас называют, «корпоративного гражданства и устойчивого развития». КСО сейчас оказывает очень серьезное влияние и на гражданское общество, и на бизнес, появились новые понятия «этическое производство» и «этическое потребление», новые правила и стандарты, и новые виды деятельности: социальный аудит и комплаенс мониторинг. Я занимался и этой деятельностью, и являюсь сертифицированным аудитором по социальному стандарту SA 8000 (Social Accountability). И вот, наконец, при работе по теме детского и принудительного труда в Узбекистане я впервые столкнулся с деятельностью и подходами правозащитников «в чистом виде», и мне было очень интересно понять их взгляд на мир и в их подготовке к мониторингу задействовать весь мой опыт в разных сферах деятельности, включая и колоссальный опыт социальных аудиторов и комплайенс аудиторов.

Кроме того, я вырос и прожил большую часть жизни в авторитарном обществе и много работал в условиях авторитарных режимов, и для меня особенно интересным было понять, как можно использовать правозащитную деятельность для развития гражданского общества в таких странах, и насколько здесь могут быть эффективны международные механизмы.

Ну а непосредственным мотивом для моего исследования стали необычайно контрастные выводы в докладах по мониторингу МОТ и УГФ. Как же это может быть? Ведь они бывают в одних и тех же местах и видят одно и то же?

ДТ. А вы знакомы сколько-нибудь с сельским хозяйством Узбекистана, в частности, с хлопковым сектором?

А.М. Знаком и очень неплохо. Хлопок - орошаемая культура в Узбекистане, а я, будучи аспирантом Института пустынь, участвовал в исследовании экологической катастрофы Аральского моря, в том числе, и по линии проекта ЮНЕП (UNEP), программы ООН по окружающей среде, ведь состояние орошаемого земледелия Узбекистана было одной из главных причин усыхания Аральского моря. Я даже свое исследование по этому вопросу написал и опубликовал.

Д.Т. Хорошо. Возьмем быка за рога: в чем основные недочеты методики МОТ?

А.М. Начиная отвечать, я бы хотел разделить мониторинг детского труда Миссии высокого уровня (МВУ) МОТ в 2013 г. и последующий Мониторинг третьей стороной (МТС) для Всемирного банка с 2015 г., на который уже подписалась не МОТ как организация, а секретариат МОТ, Международное бюро труда, МБТ, хотя проводятся они (по признанию самой МОТ) по схожей методике.

В 2013 году правительство Узбекистана допустило мониторинг Миссии высокого уровня (МВУ) МОТ в Узбекистане под давлением международной общественности (и не в последней степени – международного бизнеса, который услышал голос правозащитников и пригрозил бойкотировать узбекский хлопок), а также по прямому предписанию надзорного органа МОТ - Комитета экспертов по применению конвенций и рекомендаций (CEACR). МОТ тогда рассчитывала перезапустить программу по искоренению детского труда (IPEC) и договориться о запуске страновой Программы по достойному труду (DWCP), и задача подписания DWCP была выполнена. А вот зачем дальше Международное бюро труда (МБТ) решило подменить собой гражданское общество или профессионалов комплайнес-мониторинга и предложило свои услуги ВБ по Мониторингу третьей стороны, МТС, (вместо того, чтобы сконцентрировать свои усилия на реализации своей коренной повестки – достойному труду) – это уже другая тема со множеством вопросов и последствий.

Д.Т. В чем же главные негативные последствия такого подхода?

А.М. Главным стратегическим недочетом мониторинга МОТ и по линии МВУ, и МТС - это изменение фокуса мониторинга с государственной системы детского и принудительного труда на просто детский и принудительный труд, как будто его организовали какие-то неизвестные темные силы или какой-то частный безответственный бизнес.

ДТ. Что это изменило?

А.М. Наблюдатели МОТ изначально заявив, что государство якобы хочет покончить с принудительным трудом и надо ему в этом помочь, стали накатывать тысячи километров по Узбекистану в поисках детей на полях, с тем, чтобы выяснить у них, запуганных властями, кто их послал собирать хлопок. А наблюдатели УГФ начали добывать документы, свидетельствующие о том, что это именно государственные органы, начиная с самого верха, президента и премьер-министра, и до руководства махаллей действовали как единая система запугивания и принуждения вместе с милицией, прокурорами и налоговиками, которая и посылала детей и взрослых на поля. Вы понимаете разницу? То есть МОТ своим подходом к мониторингу фактически поставила под вопрос то, что международное сообщество твердо знало много лет: власти гонят людей на поля силой. И модальность дискуссии с правительством Узбекистана вернулась опять на «круги своя»: есть ли детский и принудительный труд в Узбекистане или нет, вместо того, чтобы продвинуться от модальности «есть или нет» к модальности «когда вы это прекратите».

Чтобы дети (или врачи, или учителя, или студенты) попали на хлопковые поля, нужно многое сделать: установить квоты выращивания и сбора хлопка, организовать списки сборщиков, запугать угрозами несогласных, организовать выезд, размещение, контролировать сбор, ругать отстающих, создать специальные, якобы «общественные», организации для идеологической обработки населения, развернуть кампанию в СМИ по призыву на поля, рапортовать наверх о ходе выполнения плана, и чтобы это все работало синхронно, как система. А дети на полях – это следствие действия системы, которая и есть причина. Так вот вопрос, с кем и чем надо бороться: со следствием или с причиной? А если с причиной, то она и должна была стать основным объектом мониторинга. В мониторинге же МОТ, что по линии МВУ, что по линии МТС, причина поменялась местами со следствием, что отвлекло внимание от главного и, самое печальное, выхолостило цель и смысл мониторинга.

Так что вслед за стратегической сменой фокуса мониторинга, методика и дальше покатилась под откос; подумайте сами, как легче выяснить причины попадания детей на поля: собирая документы и свидетельства о действии механизма, который их туда привел, или спрашивая об этом запуганных предварительно властями детей и взрослых, да еще в присутствии этих самых участников деятельности по принуждению? МОТ выбрал второй вариант, УГФ – первый. В этом разница в идеологии и целях мониторинга. И, естественно, в результатах.

ДТ. Но почему же МОТ сама не пошла по этому пути?

А.М. Да просто МОТ не имела такой возможности и не посмела. Ведь МОТ –это структура, где доминируют правительства; организационная формула, условно – 2 голоса у правительств, один у работодателей и один у работников. И МОТ могла действовать в Узбекистане только с согласия его правительства.

А могло ли понравиться правительству Узбекистана, если бы гость поймал за руку на детском труде гостеприимного (и хлебосольного) хозяина? Вот именно поэтому МВУ МОТ и не нашла на хлопковых полях Узбекистана в 2013 году «системного применения детского труда», в то время как в реальности на полях трудились тысячи студентов младше 18 лет. Не посмели найти.

ДТ. Но как же так, ведь в материалах надзорных органов МОТ (которыми обязаны были руководствоваться мониторщики МОТ) полно доказательств не просто принудительного труда детей и взрослых, а существования именно государственной системы принудительного труда, о чем было прямо сказано?

А.М. И не только это, в материалах надзорных органов МОТ есть примеры того, что «социальные партнеры», Федерация профсоюзов Узбекистана и Торгово-промышленная палата Узбекистана (которых МОТ включила в систему своего мониторинга) годами отрицали на ежегодных Конференциях труда само наличие детского и принудительного труда в хлопковом секторе Узбекистана, вводя в заблуждение международную общественность. И вот когда Миссия высокого уровня МОТ не нашла в 2013 году системного применения детского труда, то случился парадокс: по сути Миссия высокого уровня МОТ подтвердила, что все эти годы надзорные органы МОТ были неправы, обвиняя Узбекистан в использовании детского труда, а правительство и социальные партнеры Узбекистана, отрицавшие детский труд, были правы. Ну, а дальше, с 2015 года, МТС МОТ не находила и принудительный труд взрослых в массовом масштабе. При этом взаимное доверие наблюдателей МОТ и правительства Узбекистана росло год от года. Хотя поначалу у властей Узбекистана были серьезные подозрения, что мониторщики МОТ честно расскажут о детском труде: в Руководстве по методике мониторинга МОТ 2013 каждый представитель МОТ должен был быть окружен четырьмя представителями Узбекистана (видимо, по числу сторон света), а в реальности, судя по докладу МВУ МОТ, он был окружен пятью местными представителями (то есть, по числу сторон света + небо?). И несмотря на то, что системный детский труд в 2013 году был МОТ не обнаружен, все же в первом МТС МОТ в 2015 году формула 1:5 была сохранена, ведь риск был большой – на кону стояли миллионы долларов Всемирного банка. Но все обошлось. Мониторщики МОТ опять ничего существенного не нашли. И после мониторинга в 2015 и 2016 годах, когда массовый принудительный труд на хлопке в ходе мониторинга МОТ не был обнаружен и правительство Узбекистана полностью убедилось в абсолютной лояльности команды МОТ, в 2017 году наблюдателям МОТ было позволено не найти ничего предосудительного уже самостоятельно, без сопровождающих.

ДТ. Выходит, что МОТ изначально, как бы, по своему формату была бесполезной?

А.М. Вовсе нет. Мониторинг – это ведь не самоцель, а одно из средств достижения цели: искоренения детского и принудительного труда. И для этого у МОТ есть и мандат, и возможности, и инструмент: Программа достойного труда. А вот для прямого полевого мониторинга МОТ ни структурно, ни функционально действительно не подходит. Да и процедуры, и мандат МОТ, описанные в ее конституции, не предполагают прямой мониторинг в странах. Деятельность надзорных органов МОТ строится на анализе информации институциональных участников: правительств, работодателей и работников, а также партнерских организаций, а не на сидении в кустах с фотоаппаратом или наматывании тысяч километров по Узбекистану. Я участвовал, например, в нескольких специальных мониторинговых миссиях МОТ в Беларуси: там сотрудники МОТ самостоятельным мониторингом не занимались, а действовали в рамках своего мандата: проверяли информацию правительства, работников и работодателей. И это был один из самых удачных проектов МОТ за последние десятилетия, когда Беларусь была наказана лишением торговых преференций Евросоюза за нарушение прав белорусских свободных профсоюзов.

ДТ. Про идеологию и стратегию кое-что ясно, а есть ли замечания по технической стороне методики МОТ?

А.М. Как вы понимаете, эти вещи взаимосвязаны. Нареканий по технике мониторинга МОТ масса. Но перед тем, как перейти к технике, скажу еще немного про идеологические ограничения. Вот, например, мониторинг гражданского общества не связан по рукам и ногам никакими процедурными путами и может применять любые эффективные методики и называть черное черным, а белое – белым. А вот МОТ должна следовать своим процедурам. И одна из них – трехсторонний социальный диалог, который МОТ не может обойти. В его основе лежат важные принципы МОТ: это диалог равных и независимых партнеров, то есть работники представлены своим независимым органом, а работодатель своим. И правительство не имеет права даже близко подходить к формированию и работе организаций работников и работодателей (равно как и они друг к другу. Конвенции 87 и 98). Переходим к контексту Узбекистана. Федерацию профсоюзов Узбекистана на протяжении последнего десятилетия возглавляли то представитель правительства, то представитель работодателя; а организация работодателей была создана указом Президента и всегда возглавлялась представителями правительства. Ну, какой тут может быть «социальный диалог», когда за столом собираются только государственные чиновники, но разного ранга: один большой и два поменьше? Это социальный монолог.

ДТ. Да, я помню, во время одного из круглых столов «Хлопковой кампании» с МОТ, когда Вы предъявили эти аргументы, то один из сотрудников МБТ, не найдясь, что ответить по существу, сказал: «Посмотрим, что на это скажет ACTRAV» (ACTRAV - это подразделение МОТ, которое отвечает за представительство работников).

А.М. А что на это может сказать ACTRAV? Вот посмотрите текст конвенции 98:

«Статья 2

1. Организации работников и работодателей пользуются надлежащей защитой против любых актов вмешательства со стороны друг друга или со стороны их агентов или членов в создание и деятельность организаций и управление ими.

2. В частности, действия, имеющие своей целью способствовать учреждению организаций работников под господством работодателей или организаций работодателей или поддерживать организации работников путем финансирования или другим путем с целью поставить такие организации под контроль работодателей или организаций работодателей, рассматриваются как вмешательство в смысле настоящей статьи.»

А вот текст Конвенции 87:

«Статья 3

1. Организации работников и работодателей имеют право вырабатывать свои уставы и административные регламенты, свободно выбирать своих представителей, организовывать свой аппарат и свою деятельность и формулировать свою программу действий.

2. Государственные власти воздерживаются от всякого вмешательства, способного ограничить это право или воспрепятствовать его законному осуществлению.»

И как ACTRAV может оправдать то, что ФПУз ныне возглавляет работодатель, а избран он был на Пленуме, который вела вице-премьер правительства, а рядом сидел сам премьер и представитель президента? Только по Оруэллу может ACTRAV это оправдать, что, мол, все равны, но есть те, которые равнее… Или ACTRAV пришлось бы отправить четкое послание миру: можно иногда игнорировать конвенции МОТ, потому что подразделения МОТ сами это делают... И, кстати, в свое время в Кыргызстане, когда был смещен по обвинению в коррупции председатель Федерации профсоюзов Кыргызстана, а на его место правительство Кыргызстана поставило своего человека (правда, все же с некоторым профсоюзным прошлым), и на «выборах» нового председателя ФПКр только присутствовал вице-премьер правительства Кыргызстана, то Международная конфедерация профсоюзов, МКП, (партнерская организация МОТ) посчитала такие действия недопустимыми и приостановила членство ФПКр в МКП даже в ассоциированном статусе. А в случае с Узбекистаном, когда ФПУз напрямую возглавлял сотрудник аппарата правительства, Нарбаева, МКП почему-то сочла это вполне демократичным и приняла в 2015 году ФПУз в членство в ассоциированном статусе, то есть, при схожей ситуации в ФПКр и ФПУз были приняты зеркально противоположные решения. Почему? Подозреваю, не без влияния МОТ, которой было важно хоть как-то «обелить» абсолютно авторитарную ФПУз, никак не представляющую интересы работников, поскольку без нее МОТ не могла обойтись при мониторинге в Узбекистане.

И вот этот пример, кстати, как нельзя лучше показывает, что безоглядные компромиссы и отступление от принципов никак не могут способствовать развитию демократии. Вы думаете, что в ФПУз оценили авансы, выданные фактически принятием этой авторитарной организации в международную семью демократических профсоюзов МКП, и в ней начались какие-то реформы? Наоборот, вдохновленные беспринципностью международных организаций, власти Узбекистана вместе с департаментом по трудовым отношениям под названием ФПУз, при выборах нового председателя (госпожу Нарбаеву отозвали обратно в правительство, с повышением) цинично и открыто продемонстрировали полное пренебрежение к базовым конвенциям МОТ, поставив на пост председателя ФПУз директора завода (работодателя) и члена Совета предпринимателей. Так что, к сожалению, в современном Узбекистане нет реального социального диалога, и, как утверждали восточные мудрецы, сколько ни произноси слово «халва», во рту сладко не станет …

И это совсем не безобидная и не сторонняя тема для методики мониторинга МОТ, потому что трехсторонний «социальный диалог по-узбекски» полностью встроен в систему мониторинга МОТ, и архитектурно, и функционально. Правительство Узбекистана, ФПУз и ТППУ входят в Координационный совет по мониторингу МОТ, а их представители реально участвовали в мониторинге.

А теперь ответьте мне на вопрос: какова может быть эффективность мониторинга, который построен на неработающем механизме?

Но в случае с мониторингом МОТ в Узбекистане дела обстоят еще хуже: МБТ вынуждено было подключить к своему мониторингу (объявленному независимым и объективным) те структуры, которые десятилетиями скрывали и отрицали наличие детского и принудительного труда и имеют в этом деле колоссальный опыт. Чего же можно ждать от такого мониторинга? Только того, что он не обнаружит массового и системного принудительного труда детей и взрослых. Что и произошло.

ДТ. Да, но как же при такой организации мониторинга наблюдатели МОТ все же ухитрились увидеть и зафиксировать в своих докладах примеры детского и принудительного труда? Правда, они неопровержимые факты принудительного труда так завуалировали терминологически, назвав их «риски принудительного труда», а для принуждаемых работников выдумали даже новый термин «работающий неохотно», которого нет в Конвенциях МОТ, и так ловко разбросали обнаруженные факты принудительного труда по разным параграфам своих докладов, причем безо всякой логики, что читающему приходится приложить массу усилий, чтобы из этих разных лоскутов собрать целостную картину, но, тем не менее, они все же нашли эти факты. Значит, методика МОТ как-то работает?

А.М. Уточнения к вашему вопросу, с моей точки зрения, не менее важны, чем сам вопрос, и я потом к этому вернусь. На ваш вопрос, как же, несмотря на серьезнейшие недочеты методики мониторинга МОТ, наблюдатели все же сумели увидеть примеры принудительного труда детей и взрослых, я отвечу по существу так: детский и принудительный труд были настолько массовым явлением, что ничего другого увидеть там было нельзя.

Вот аналогия для пояснения моей мысли: в разгар холодной войны, когда в Америке было популярным строительство домашних убежищ от ядерной бомбардировки, а у нас в московской в школе были уроки гражданской обороны, нас пугали: не смотреть на ядерный взрыв, накрыться простыней и куда-то ползти… Но в конце был обнадеживающий вывод: начать ядерную войну внезапно очень сложно, поскольку для укрытия собственного населения от удара возмездия потребуется несколько дней, а скрыть такую массовую мобилизацию населения от агентурной разведки противника невозможно. Так вот, по аналогии, те, кто не был в Узбекистане во время массовой уборки хлопка, пахты, пусть попробует себе представить принудительную мобилизацию на поля более миллиона человек! Да там эта мобилизация на каждом шагу видна, кроме нее ничего и не видно. И не заметить это может только слепой, или тот, кто не хочет видеть.

А теперь я закончу нарисованный вами «портрет» докладов МОТ: мало того, что наблюдатели МОТ завуалировали свои находки терминологически и бессистемно рассовали их по разным параграфам докладов, чтобы запутать читателя, здесь я согласен с вами, но они еще ухитрились в основных выводах проигнорировать то, что они увидели на полях. И вместо обещанного независимого мониторинга, сделали выводы, независимые от результатов мониторинга!

Д.Т. Согласен, я тоже обратил внимание, что выводы контрастно отличаются от обнаруженных фактов. Но зачем это сделано? И кому это выгодно?

А.М. У меня нет однозначного ответа на этот вопрос, но давайте вместе попробуем построить логику. Итак, кто является заказчиком отчета по МТС?

ДТ. Всемирный банк.

А.М. Верно, а кто в этом случае определяет формат отчета по МТС?

ДТ. Логичнее всего предположить, что формат определяет заказчик.

А.М. Согласен. В таком случае, объясняя объективную нелогичность отчета, где выводы не соответствуют фактам, я вправе предположить, что это заказчик и выставил условие: пишите, что хотите в тексте отчета, но только чтобы в основных выводах никакого детского и принудительного труда близко не было, потому что мы будем ссылаться только на основные выводы. Что, собственно, Всемирный банк успешно и делает все последние годы. Во всяком случае я, например, будучи добросовестным заказчиком, не принял бы отчет, в котором выводы не соответствуют фактам. А Всемирный банк принимает, значит, его это устраивает.

ДТ. Логично. Но ведь это очень шаткая и уязвимая схема с точки зрения общественного мнения и репутационных рисков ее участников. Ведь есть же и другие отчеты про уборку хлопка в том же году на тех же полях, например, ежегодные отчеты УГФ.

А.М. А она и есть шаткая и уязвимая, и именно поэтому требует политической поддержки на высшем уровне и, обязательно, на международной арене. Да и ежегодные отчеты УГФ, думаю, подробно читают и в МОТ, и во Всемирном банке, они торчат гвоздями в их стульях. На этом я остановлюсь позже отдельно.

ДТ. Под политической поддержкой на высшем уровне на международной арене Вы имеете в виду неожиданное выступление Президента Узбекистана Мирзиёева в прошлом году на Генеральной ассамблее ООН в Нью-Йорке? Мне тоже показалось необычным, что он выбрал именно эту трибуну для отправки домой с хлопковых полей студентов в Узбекистане. Как-то далековато…

Как Вы думаете, почему он так поступил? И почему, несмотря на принятые ранее решения правительства Узбекистана, студентов все же послали убирать хлопок?

А.М. Обращу ваше внимание на две детали. Первое: два значимых посыла той речи Мирзиёева - отправка студентов домой и обильная похвала в адрес МОТ. И второе: вы обратили внимание на то, что эта неожиданная речь прозвучала после прошедшей накануне встречи Мирзиёева с главой Всемирного банка?

Д.Т. Как вы это связываете?

А.М. Я могу только предположить, что Мирзиёеву на встрече во Всемирном банке было поставлено некоторое условие, достаточно жесткое: мы не сможем продолжать финансирование проектов в Узбекистане и/или говорить о новых проектах финансирования, пока существуют репутационные риски из-за того, что гражданские активисты предъявляют год за годом неоспоримые свидетельства участия государства в организации принудительного труда. И второе: мы, так же, как и вы, рассчитываем на результаты мониторинга МОТ, но мы не можем также игнорировать репутационные риски МОТ, которая год за годом вынуждена делать вид, что принудительного труда у вас нет. МОТ нужна публичная международная поддержка.

Конечно, это лишь мои домыслы, поскольку я не был на той встрече, но некоторые логические ходы с большой долей вероятности могут читаться и на расстоянии. Согласитесь, что президент, который хочет искоренить у себя в стране принудительный труд, вряд ли поедет в Нью-Йорк, чтобы объявить о своем намерении, логичнее выступить на эту тему на заседании собственного парламента. А в Нью-Йорке выступают, чтобы произвести впечатление на международную общественность. И при этом никого просто так с трибуны Генассамблеи ООН не хвалят – значит, была потребность и заказ похвалить МОТ именно там, а не в Женеве, например, где размещена штаб-квартира МОТ. Так что я согласен с Вами, что схема отношений ВБ - МОТ по линии МТС весьма непростая с точки зрения репутационных рисков.

Скажу больше, Всемирный банк подрядил МОТ проводить МТС с грубейшим нарушением собственных правил. В своем пояснении по процедуре МТС Департамент социального развития Всемирного банка черным по белому пишет:

«Мониторинг третьей стороной, МТС, определяется как мониторинг субъектами, которые являются внешними по отношению ко всей цепочке или менеджменту прямого выгодополучателя программ или проектов… МТС обычно используется для получения независимой оценки по проекту или действиям правительства...»

Выгодополучателем (бенефициаром) проектов Всемирного банка в Узбекистане является, в основном, правительство. И именно ему и его структурам правила Всемирного банка не разрешают участвовать в МТС, то есть оценивать самое себя. А МОТ структурно (!) включает в себя правительство, и поэтому никак не является «внешним субъектом» по отношению к правительству. И Министерство труда (правительство) участвовало в мониторинге, и Координационный совет по мониторингу (то есть, орган цензуры мониторинга со стороны узбекского правительства) возглавляет вице-премьер правительства. Прямой и очевидный конфликт интересов.

ДТ. Действительно, прямой и четко обозначенный. Но как же это возможно в международных организациях? И зачем?

А.М. Ну, зачем – понятно. Всемирный банк – не дураки, они прекрасно знали (и знают), что в Узбекистане массово применялся детский и принудительный труд. И было опасение, что мониторщики гражданского общества или профессиональные социальные аудиторы это вскроют и у ВБ будут неприятности с только что начатыми проектами в Узбекистане. А МОТ, вероятнее всего, обещала, что ни детского, ни принудительного труда не найдет, а если найдет – то в основных выводах не напишет.
ДТ. Но ведь это очень похоже на сговор?

А.М. Очень даже похоже. А как был допущен явный конфликт интересов? Вот в бизнесе это было бы сделать сложнее (по крайней мере, безнаказанно), потому что это противоречит писанным правилам и принципам корпоративного управления, выполнение которых контролируется, в том числе, и обязательным внешним аудитом (типа мониторинга третьей стороной). И когда одна из крупнейших в мире аудиторских корпораций «Aртур Андерсен» из «большой тройки» решила смухлевать при аудите корпорации «Энрон», и была поймана за руку, то через полгода она прекратила свое существование. И вот только что американский регулятор выгнал Илона Маска из руководителей своей компании «Тесла» за нарушение принципов корпоративного управления… Даже глобальные профсоюзные федерации проходят процедуру внешнего аудита. А у Всемирного банка и МОТ, структур семьи ООН, никакого внешнего аудита нет, к сожалению. Так что они могут допускать и конфликт интересов, чтобы исключить гражданское общество из мониторинга нарушения прав граждан, и подменить его иностранным чиновничьим мониторингом. Кто осудит?

ДТ. А, может, надо ввести практику внешнего аудита для структур ООН? Может, это улучшит их работу? Ведь сейчас работу структур ООН все чаще и чаще критикуют.

А.М. Отвечу шуткой: думаю, что известный бизнесмен Дональд Трамп (он же еще и президент США) Вашу точку зрения поддержит.

Д.Т. Мы хотели немного спуститься от стратегических недочетов методологии мониторинга МОТ, которые Вы довольно подробно описали, к собственно технологиям, например, к методологии интервьюирования.

А.М. Начнем с того, что выбор интервьюирования в качестве основного инструмента мониторинга детского и принудительного труда, причем, с обязательным участием представителей структур, полностью подконтрольных правительству Узбекистана, – это тоже стратегическая ошибка. Запуганные заранее люди, особенно дети, иностранцам в присутствии властей, конечно, ничего не скажут. Что касается самой методики интервью, то недавно опубликованное исследование профессора Кристиана Ласлета (ссылка на доклад на русском https://corruptionandhumanrights.org/app/uploads/2018/08/ILO-Review-Russian-FINAL.pdf) буквально камня на камне не оставило от этой методики, и мне нет необходимости здесь это повторять. Добавлю только, что с точки зрения опыта социального аудита, накопленного международным сообществом за последние десятилетия работы в неблагоприятной среде, методика проведения интервью МОТ отсталая, неэффективная, заформализованная и, поэтому, никак не достоверная.

Вы хорошо знаете, Дмитрий, что многие мониторщики из гражданского общества, в частности, мониторщики УГФ, не раскрывают своих имен и участия в мониторинге детского и принудительного труда, справедливо опасаясь преследования властей. Так вот, некоторые из них испытали на себе эффективность процесса интервьюирования МОТ и подробно потом это рассказали: как перед интервью их обрабатывали власти, как во время интервью, проводившегося в присутствии властей и профсоюзных работников, они были вынуждены говорить неправду и отрицать принудительный характер своего труда на хлопке, из-за угрозы немедленных репрессий сразу же после отъезда наблюдателей из МОТ. Кому всё это надо? И зачем? Вот в чем вопрос.

ДТ. Вы назвали методику интервьюирования МОТ неэффективной и заформализованной. Как я понимаю, Вы сравниваете ее с какими-то примерами эффективной методики взятия интервью? Можно об этом подробнее?

А.М. Конечно, можно. Как я уже говорил раньше, за последние десятилетия в общественном сознании лавинообразно растет убежденность в том, что бизнес должен быть социально ответственным. Сейчас в мире нет, по сути, ни одной крупной компании, которая могла бы позволить себе не обращать внимания на Корпоративную социальную ответственность (КСО). Трудовые стандарты, кстати, как правило основанные на Конвенциях МОТ, и права человека на рабочем месте являются важнейшими показателями приверженности бизнеса КСО. Появилось много, в том числе, международных общественных организаций и частных консалтинговых компаний, фокусирующихся на претворении в жизнь принципов социальной справедливости, и отслеживающих, как бизнес соблюдает принципы КСО на деле, а не только на словах, это, так называемый, комплайенс мониторинг. Очень часто комплайенс - мониторщикам приходится работать в совсем не дружеской атмосфере и ситуациях, когда государственные и частные компании стремятся скрыть свои безобразия, запугивают работников, промывают им мозги перед приездом мониторщиков, и прочее, короче делают все то же самое, что и власти в Узбекистане. Международным комплаенс мониторингом наработан колоссальный опыт выявления нарушений прав человека на рабочих местах, именно при работе в неблагоприятной среде. В том числе, и опыт проведения интервью. Хотя должен здесь сразу сказать, что я, например, как социальный аудитор, буду прибегать к интервью в последнюю очередь, в основном для подтверждения уже выявленных ранее нарушений. И на долю интервью придется, максимум, 15% времени и усилий опытного мониторщика, а основное внимание будет уделено так называемому desktop study, исследованию объекта мониторинга по внешней и внутренней информации. То есть, на меня не произведет большого впечатления висящий на стене хокимиата или офиса Индорама Коканд Текстайлс красочный плакат МОТ «Долой детский и принудительный труд!». В первом случае, я попрошу показать внутренние инструкции хокимиата по практическим мерам противодействия принудительному труду и отчеты по реализации этих мер за последнюю пару лет. А во втором случае я попрошу показать документы: корпоративную «Политику Индорамы по противодействию принудительному труду» и контракты с поставщиками хлопка-сырца, где поставщики письменно обязались соблюдать принципы этой «Политики»… Никаких следов того, что серьезные desktop studies предусматривались методикой мониторинга МОТ или проводились мониторщиками МОТ в докладах МВУ и МТС нет.

А теперь про технологии интервью. Назову кратко четыре основных принципа эффективного интервьюирования.

Первое. Кандидатов для интервью выбирает мониторщик, и интервью происходит один на один, без присутствия любого местного персонала.

Второе. Опытный мониторщик постарается по мере возможностей расширить и диверсифицировать спектр параметров и показателей нечестных практик, которые он должен выявить. Если власти или менеджеры будут проводить предварительный инструктаж с работниками, как себя вести и как отвечать на вопросы, то эти хитрости сработают, только если количество параметров ограничено, иначе люди не удержат в памяти большой объем информации. Диверсификация помогает обойти хитрости и выявить правду (МОТ же в своем мониторинге сделала все наоборот, максимально сократила количество параметров, в 2013 году - только Конвенция 182, а в МТС - только Конвенции 182 и 105, хотя к теме мониторинга относились и Конвенции 29, 47, 100, 103, 111, 122, 138.)

Третье. Опытный мониторщик старается свести к минимуму прямые вопросы про нарушения, поскольку эти вопросы могут насторожить интервьюируемого, особенно, если это дети, потому что именно о таких прямых вопросах их, возможно, и предупреждали власти. А напуганный интервьюируемый, скорее всего, скажет неправду или промолчит. Опытный интервьюер, в деталях знающий свою тему, оперирует косвенными вопросами, которые не настораживают, или даже неправильными заявлениями, которые собеседник с радостью опровергает, тем самым подтверждая подозрения мониторщика.

Четвертое правило тесно связано со вторым и третьим: никогда не проводи интервью с отпечатанными вопросниками в руках, потому что это немедленно создает впечатление допроса у и без того напуганных работников.

Мониторщики МОТ, судя по текстам их докладов, делали всё наоборот, всё против правил эффективного интервьюирования.

ДТ. А какого Вы мнения о методологии выбора точек для мониторинга путем случайного выбора координат и последующего сообщения этих координат руководителям групп, ведь в докладах МОТ это преподнесено, как последнее достижение науки?

А.М. Если честно, то я не мог читать это без улыбки. Возможно, это как-то подойдет, например, для ралли «Париж - Дакар». Но больше похоже на попытки объективной оценки численности популяций видов животных в африканских саваннах или на просторах тундры в эпоху до появления космических снимков и дистанционного космического мониторинга. В студенческие годы, лет сорок назад, я использовал подобную методику случайного определения координат мониторинга, когда писал диплом по выбору оптимального места для создания ландшафтного тундрового заповедника в Магаданской области, где я пытался по сетке случайно выбранных координат получить некое объективное представление о популяциях птиц и зверей. Для тех целей тогда эта методика подходила. Но для современного мониторинга детского и принудительного труда она никак не годится.

Давайте сравним подходы МОТ и УГФ. Ведь отправка людей на принудительный сбор хлопка – это многолетняя практика. И, во многих случаях, места сбора людей для отправки на хлопок не меняются из года в год. Во всяком случае, время и место сбора от населения утаить никак нельзя (иначе туда вовремя никто не придет), и, соответственно, они всегда бывают известны мониторщикам из гражданского общества, которые именно там и проводят свои наблюдения. Мало этого, мониторщики УГФ пытались передавать эту информацию в МОТ. Только представьте себе, какие перед МОТ открывались возможности: явиться сразу на пункт сбора и там на месте проверить, например, возраст отправляемых на хлопок студентов, наличие у них контрактов, выяснить, сами ли они едут по доброй воле, или все это происходит при участии властей, которые командуют отправкой, проводился ли медосмотр сборщиков перед отправкой, проводился ли с ними инструктаж по технике безопасности, как представители учебных заведений объясняют то, что учащиеся вместо учебы будут заниматься опасной для здоровья работой (и то, и другое регулируется и Конвенциями МОТ, и законодательством Узбекистана); и много чего можно было бы выяснить, если бы мониторщики МОТ нагрянули туда неожиданно для властей, то есть осуществили тот самый «независимый мониторинг», который обещали. А потом можно было бы просто поехать за какой-нибудь колонной автобусов (или даже за одним автобусом) до места назначения (проверив заодно, как далеко от дома увозят студентов, это тоже регулируется Конвенциями МОТ) и посмотреть, в каких условиях будут жить работники, нормальные ли спальни, на сколько человек, раздельные ли спальни для мужчин и женщин, есть ли столовая, туалеты, оборудован ли медпункт. Представляете каким эффективным мог бы быть такой мониторинг сразу по массе параметров? Что, собственно, и делали мониторщики УГФ. Но мониторщики МОТ предпочитали вместо эффективного, конкретного, точечного и целенаправленного (зрячего) мониторинга на десятках пунктах сбора, мчаться куда-то в случайно определенную точку (возможно, как раз с целью избежать попадания на место сбора принуждаемых), а потом преподносить количество намотанных на колеса километров, как показатель эффективности мониторинга. Смешно.

ДТ. Скорее грустно. Последний вопрос по методике. В Руководстве по мониторингу для МВУ МОТ в 2013 (эта же методика была использована и для МТС по заявлению МОТ) сказано, что методика адаптирована для условий Узбекистана и основывается на учете международного опыта. Так ли это?

А.М. Из сказанного выше о методике мониторинга МОТ я могу сделать только один вывод. Адаптация под условия Узбекистана заключалась только в максимальном снижении возможности обнаружения нарушений и, при обнаружении, в максимальном снижении численности и масштабов нарушений.

Даже национальных индикаторов принудительного труда для Узбекистана не было разработано, как того требуют все инструкции и руководства МОТ по мониторингу детского и принудительного труда.

Что касается международного опыта, то в методике МОТ он не присутствует никак. Про комплайенс мониторинг я уже сказал достаточно. Мы ведем речь о двух вещах: сельском хозяйстве и неблагоприятной для мониторинга среде авторитарного государства. Опытом мониторинга в сельском хозяйстве обладает ФАО (Сельскохозяйственная организация ООН), а опытом работы в агрессивной авторитарной среде, например, ОБСЕ. Методика мониторинга МОТ для Узбекистана не учитывает ни опыт ФАО, ни опыт ОБСЕ.

ДТ. Сейчас в Узбекистане в разгаре уборка хлопка. По некоторым сведениям, в этом году МОТ отказался от услуг мониторщиков из ФПУз, заменив их (или, может, дополнив) независимыми мониторщиками из гражданского общества. Можно ли ожидать принципиального повышения эффективности мониторинга МОТ 2018?

А.М. Я отношусь к этому скептически по трем причинам.

Первое и главное. Воспользуюсь метафорой о рыболовной сети для объяснения своего скептицизма. Методика мониторинга МОТ подобна рыболовной сети, где размер ячеек заведомо сделан больше, чем размер рыбы, которую собираются этой сетью ловить. Поэтому неважно, кто будет эту сеть забрасывать, даже очень опытный рыбак - все равно он или она ничего этой сетью не поймают.

Второе. Вы лично много лет участвовали в мониторинге детского и принудительного труда в Узбекистане с риском для себя (и даже пострадали за это), и Вы, безусловно, знаете всех опытных мониторщиков детского и принудительного труда в этой стране, тем более, что их не так много, а также знаете, что такой мониторинг, кроме отваги, требует еще и серьезной содержательной подготовки, в том числе и практических навыков, это требует времени. Кто-нибудь из известных вам опытных правозащитников, специализировавшихся на детском и принудительном труде в Узбекистане, в нынешнем мониторинге МОТ участвует?

ДТ. Насколько мне известно, нет. Но кого-то могли специально подготовить… Вот недавно в Ташкенте МОТ проводила специальный семинар для мониторщиков из гражданского общества, и там даже были люди, которые вместе со мной участвовали в мониторинге для УГФ в прошлые годы и вместе со мной подписали жалобу на Международную финансовую корпорацию за финансовую помощь Индорама Коканд Текстайлз и ХамкорБанку за получение прибыли от использования детского и принудительного труда.

А.М. Я видел программу этого семинара, всего 1,5 дня, включая политические установки вице-премьера Нарбаевой, известной многолетним отрицанием на международной арене наличия детского и принудительного труда в Узбекистане. Вопрос к Вам: можно ли за 1,5 дня подготовить человека, даже имеющего опыт в правозащитной деятельности, но не имеющего опыта в вопросах трудовых отношений, в темах детского и принудительного труда, для качественного полевого мониторинга принудительного труда детей и взрослых?

ДТ. Однозначно нет. Это должен быть многодневный курс или несколько семинаров, собственно, как это было у нас в УГФ. И это должно быть не только обучение регламентам и стандартам, но и моделирование ситуаций, разработка индикаторов, постановка целей, разработка ролей...

А.М. Приятно слышать. Горжусь, что участвовал в этой работе вместе с Вами и другими коллегами. Итак, это первый кирпичик. Второй вопрос: из тех, кто участвовал в мониторинге по линии УГФ и принимал участие в семинаре МОТ, кто-нибудь участвует в нынешнем мониторинге МОТ?

ДТ. По моим сведениям - нет. И это странно…

А.М. Это странно, Дима, только если ваша цель - повысить эффективность мониторинга. А если ваша цель в очередной раз не найти массового применения принудительного труда, то это очень даже логично. Ведь опытные мониторщики могут вдруг обнаружить что-то нежелательное. И при этом, если такие бесстрашные мониторщики детского труда, которых не могли запугать во времена президента Каримова, что-то найдут, они ведь могут и отказаться на предложение закрыть на это глаза во имя светлого будущего. Зачем же таких брать?

ДТ. Но зачем же их тогда приглашать на обучение? И зачем они согласились на это? Трата денег...

А.М. Человек слаб, Дима. И это нормально. После стольких лет гонений и беспросветного будущего вдруг подули ветры надежды и свободы. И очень хочется стать частью этого нового. Перейти из категории изгоя в отряд официально признанных, к которым прислушиваются, чьи прошлые заслуги уважают. Кто посмеет осудить? Я это видел много раз. В том числе и в зеркале…

А что касается денег… То иногда деньги платят и за неучастие… Или за участие во второстепенном… Не удивлюсь, узнав об этом.

Но пока для продолжения нашей дискуссии, я хочу зафиксировать свой вывод:

- Для того, чтобы повысить качество мониторинга, нужно привлекать квалифицированных и опытных.

- А для того, чтобы быть застрахованным от того, что во время мониторинга вдруг найдут что-то нежелательное, да еще откажутся это утаить, лучше привлекать не очень опытных, но послушных. Просто такой общий вывод. Без персоналий.

ДТ. На «без персоналий» согласен. Но ведь МОТ все эти годы прекрасно обходилась без гражданского общества, то есть удовлетворялась сотрудничеством с “неправительственными” организациями, созданными правительством, типа Союза фермеров, Союза молодежи, Комитета женщин, фонда «Нуроний» и т.п. Зачем же теперь потребовались мониторщики из гражданского общества?

А.М. Вы помните, некоторое время назад я сравнил ежегодные доклады УГФ с гвоздями в стульях МОТ и ВБ? Эти доклады были единственной альтернативной информацией мониторингу МОТ и портили все дело в искоренении детского и принудительного труда на бумаге. И было бы наивно полагать, что МОТ с этим будет мириться. Ведь если бы МОТ была искренне заинтересована в повышении качества своего мониторинга, то почему бы не предложить УГФ объединить усилия? Однако такого предложения не последовало. Вместо этого МОТ решила в этом сезоне создать своего конкурента УГФ как бы от гражданского общества, точнее – контролируемого конкурента: собрать каких-нибудь не особо искушенных в мониторинге принудительного труда правозащитников по принципу «числом поболее, ценою подешевле» и включить их в свой контур мониторинга. И в случае серьезного расхождения в результатах мониторинга 2018 между МОТ и УГФ можно будет сказать что-нибудь типа: «При всем уважении к УГФ, они не единственные, кто представляет гражданское общество Узбекистана, есть и другие группы, и у них другое мнение...». Причем это еще самый безобидный вариант, а можно ведь сказать: «Да УГФ – это сборище озлобленных своими обидами политэмигрантов, которые давно оторвались от реалий Узбекистана, строящего светлое демократическое будущее...». Умида Ниязова мне рассказывала, что пробные шары на эту тему уже запускались.

ДТ. А Вам не кажется, Андрей, что в своих рассуждениях Вы иногда слишком увлекаетесь чем-то вроде «теории заговоров»?

А.М. Вполне возможно, Дима. Но теория заговоров начинает доминировать, когда рвется нить логики рассуждений и нужно за что-то ухватиться, чтобы не упасть в бездну. Я пока держу нить логики. И потом, у нас же с вами публичная дискуссия, и поэтому каждый, кто захочет мне содержательно, с аргументами (обожаю качественные аргументы) возразить – добро пожаловать. Я очень комфортно чувствую себя в публичных дискуссиях.

А кроме того, я искренне буду счастлив, если кто-то мне докажет, что все мои подозрения и умозаключения никак не обоснованы, что МОТ во всем права, и с принудительным трудом в Узбекистане покончено. Так что никакого риска нет.

Но чтобы поколебать Ваше подозрение в предвзятости, приведу хотя бы один пример, хотя изначально не хотел уходить в детали.

Вот цитата из доклада МОТ по МТС 2017, на стр. 50 в п. 5.5.1 написано:

«В районе Беруний группой по мониторингу был выявлен один случай [использования труда]12 детей в возрасте от 10 до 14 лет. Данное происшествие не являлось результатом систематического найма. Признаки принуждения отсутствовали. Фермер не был осведомлен о присутствии указанных сборщиков на поле. Несовершеннолетние сборщики были немедленно отозваны с поля. Хоким и остальные представители сообщества восприняли сложившуюся ситуацию очень серьезно и исправили ее незамедлительно. На следующий день были организованны соответствующие информационные сессии для родителей, учителей и фермеров. Прокуратура, отдел образования и махалла также приняли участие для обеспечения принятия соответствующих мер во избежание повторения ситуации в будущем».
А в сноске к данному тексту даются пояснения:

«Председатель махалли, представитель районного отдела образования и некоторые из родителей детей пришли в школу примерно через час. Никто, очевидно, не был в курсе того, что дети собирали хлопок...

...Как было сообщено хокимом района, данное происшествие являлось единичным случаем и были приняты корректирующие меры».

Вот представьте себе ситуацию: мониторщики МОТ на точке, координаты которой были выбраны случайно, находят 12 детей, собирающих хлопок. Через час стремглав прибегают председатель махалли, представитель РОНО, родители. И выясняется, что никто не знал, что дети собирают хлопок. То есть учитель приходит утром в класс, видит, что примерно половины класса нет, и это его никак не волнует. Оказывается, дети сбежали с уроков, перелезли через забор фермы, нашли где-то пустые мешки и начали вдруг ни с того ни с сего собирать хлопок. И фермер ничего об этом не знал, потому что фермеры в Узбекистане днем обычно спят, на поле не работают, и понятия не имеют, что там творится на их полях, и кто там убирает без них их урожай. Вот скажите, Дима, нормальный человек с незамутненным сознанием и некоторым знанием реалий Узбекистана (и даже без оных) может поверить в эту “сказку про белого бычка”? А вот МОТ не только поверила, но и нас, читателей своего Доклада, старается в этом убедить.

Причем очень интенсивно старается. Обратите внимание на то, как построен текст, сразу же за первой фразой, еще не закончив просто сообщать информацию, автор Доклада МОТ уже спешит со своей идеологической интерпретацией: «Данное происшествие не являлось результатом систематического найма. Признаки принуждения отсутствовали. Фермер не был осведомлен о присутствии указанных сборщиков на поле.» Чтобы не дай бог, кто-нибудь нечаянно не подумал, что это пример использования детского труда. А чего стоит фраза «Признаки принуждения отсутствовали». Какие признаки принуждения должны были быть убедительными для мониторщиков МОТ в данном случае? Следы побоев? Поротые задницы? Розги в ведре с водой, стоящие у края поля?

И обратите внимание, здесь опять тот же испытанный прием искусственного затруднения восприятия информации, который МОТ постоянно применяет в своих докладах по мониторингу: небольшой текст по одному и тому же событию разбит на две части, одна часть в «теле» доклада, а другая, мелким шрифтом, на той же странице, но в сноске. Вот Вы, как журналист, являетесь специалистом по организации и подаче информации, объясните мне, зачем нужно было небольшой единый информационный блок таким образом разбивать на две части?

ДТ. Абсурд…

А.М. Похоже, только для того, чтобы и во втором кусочке опять повторить мантру: «...данное происшествие являлось единичным случаем, и были приняты корректирующие меры.» Других разумных причин я не вижу.

Но верхом циничного стремления сотрудников МОТ любыми способами завуалировать детский труд я считаю другой эпизод, описанный в докладе Миссии высокого уровня МОТ по мониторингу детского труда в 2013 году, когда Миссии МОТ правозащитники сообщили о нескольких смертельных случаях, произошедших во время пахты. Миссия МОТ, уже находившаяся в Узбекистане и имевшая все возможности изучить данные эпизоды, тем не менее просто удовлетворилась объяснениями властей и «проштамповала» их достоверность уже своим МОТовским вердиктом:

«The information provided indicated that none of the deaths were directly related to picking cotton». (Предоставленная информация указала на то, что ни один из смертельных случаев не был напрямую связан со сбором хлопка).

А вот сам сюжет:

Case 2. «On 15 September a six year old boy died from suffocation while asleep in a trolley full of cotton». (Случай 2. 15-го сентября 6-летний ребенок умер от удушья, когда спал в прицепе с хлопком”).

Ну да, а что тут такого? Это, можно сказать, национальная узбекская традиция: дети обычно спят не в постелях, а в прицепах с хлопком. Что тут было расследовать с точки зрения Миссии высокого уровня? Ни малейшего намека на детский труд на хлопке…

Самое печальное, что этот эпизод таки был расследован международной правозащитной организацией Human Rights Watch, и было на эту тему специальное сообщение, что этот мальчик, Амирбек Рахматов, был мобилизован властями на уборку хлопка. Но для МОТ было важнее сохранить хорошие отношения с правительством Узбекистана, чем задавать неудобные вопросы.
А вы говорите, «теория заговора»…

ДТ. Скажите, Андрей, а Вы все доклады и материалы МОТ вот так скрупулезно анализируете?

А.М. Обязательно. В этом смысле у меня скверный характер, я верю, что черт сидит в деталях.

ДТ. Продолжим про МОТ. Ее сотрудники, фактически, приписывают себе заслугу по искоренению детского труда в хлопковом секторе Узбекистана. И ведь действительно, школьников и студентов младших курсов перестали посылать на уборку хлопка, когда в Узбекистане появилась МОТ. Особенно активно эту точку зрения продвигает в своих твитах представитель МОТ в Узбекистане Йонас Аструп.

А.М. Ну, твиты Йонаса мы здесь разбирать не будем из-за отсутствия в них серьезного содержания, по стилю же они мне напоминают мутный поток сознания, подкрашенный желанием прославлять достижения правительства Узбекистана по делу и без дела…

Отвечу на Ваш главный вопрос так: объективно МОТ к искоренению детского труда в Узбекистане никакого отношения не имеет.

Начнем с главного. В течение примерно 10 лет надзорные органы МОТ буквально бомбардировали правительство Узбекистана прямыми запросами по теме детского труда, в том числе, и напоминаниями о необходимости соблюдения Узбекистаном уставных требований о том, что каждая членская организация МОТ должна периодически информировать МОТ о соблюдении положений фундаментальных и ратифицированных Конвенций МОТ. Узбекское правительство благополучно игнорировало все эти запросы и фактически выдавило из страны программу МОТ по искоренению детского труда IPEC, и даже формальное присутствие МОТ в Узбекистане прервалось. Правительство Каримова считало МОТ чем-то вроде бумажного тигра. Эти факты говорят о том, что механизмы и инструменты МОТ оказались бесполезны для борьбы с детским и принудительным трудом в Узбекистане. Точка.

МОТ вернулась в Узбекистан под международным давлением, в том числе и «Хлопковой кампании», (Cotton Campaign), которая смогла убедить многие международные бренды бойкотировать узбекский хлопок. Эксплуататоры детского труда испугались не «бумажного тигра», а убытков в своем бизнесе.

(И, замечу в скобках, что в основу активности «Хлопковой кампании» были положены мониторинговые доклады УГФ, достоверность которых МОТ и подрывает постоянно, не находя в Узбекистане ни детского, ни принудительного труда. Вместо благодарности).

Второй аргумент. В докладе по мониторингу УГФ за 2013 год можно прочесть, что правительство Узбекистана под международным давлением перестало посылать учеников средних школ на хлопок уже в 2012 году, то есть за год до появления мониторинговой миссии МОТ.

Ну и, наконец, третье. В докладе МВУ МОТ по мониторингу детского труда 2013 года МОТ черным по белому написала, что системного детского труда не обнаружено. Как же МОТ могла искоренить то, чего, по ее мнению, не было?

ДТ. Нам скоро надо будет завершать нашу интересную дискуссию. У меня остался важный для меня вопрос по теме методики мониторинга МОТ и МТС. В последнем докладе 2017 года есть приложение 7, где описан «Временный порядок организации общественного штаба для привлечения неорганизованного населения к сбору и их стимулирования при уборке урожая хлопка 2017 г.» Скажу честно, что меня этот Временный порядок поразил тем, что он, как две капли воды, похож, даже в мелких деталях – в участниках, их должностях и функциях – на ту государственную систему организации принудительного труда, схему которой мы изучали на наших семинарах, и которую всё это время Узбекистан скрывал. И тут он её решил обнародовать, да еще и поделиться ей с МОТ, да еще и МОТ решила внести её в свой доклад, охарактеризовав этот механизм как большой прогресс. Зачем?

А.М. Да, вот здесь, боюсь, Вы нащупали самую болевую точку всей политики МОТ в Узбекистане. Меня тоже поразили эти две вещи: зачем вдруг власти Узбекистана решили опубликовать фактически ранее скрывавшуюся схему принудительного труда, и зачем МОТ поместило эту схему в свой доклад с грифом «большой прогресс».

Давайте напомним читателям нашего диалога основные моменты «Временного порядка» из Приложения 7 Доклада МБТ по МТС (стр. 86 - 88):

«Общественные штабы организовываются при руководстве заместителей по вопросам женщин областных и районных хокимиятов, в состав которых входят Фонд «Нуроний», Общественный фонд «Махалля», Союз молодежи, председатели профсоюзов, областное управление внутренних дел, областное управление занятости, областная почта и имам хатиб области. Заместители областных хокимов по вопросам женщин – председатели областных комитетов женщин, руководят Общественным штабом и являются заместителями областных Пахта-штабов».

Из этого абзаца становится понятно, что общественные штабы организуются государственными органами, при государственных органах, и руководят ими государственные служащие, хотя при этом они называются «общественными». Это уже смешно.

Далее, мы видим, что в общественный штаб входят представители всех «общественных» объединений, которые и раньше участвовали в принудительной мобилизации людей на сбор хлопка или были созданы властями специально для такой мобилизации (Фонд «Нуроний», Фонд «Махалля», Союз молодежи, профсоюзы, женские комитеты). А чтобы они действовали решительнее, в помощь им назначили областные управления внутренних дел (милицию). Достаточно подробное описание областного механизма государственной системы принудительного труда. А дальше выстраивается районный механизм:

«Районные общественные штабы организуются путем привлечения 10-15 активистов махалли в две группы для формирования списков сборщиков хлопка. В состав активистов входят председатели сходов сельских граждан, их секретари, руководители сельских врачебных пунктов, представители духовенства».

Здесь уже привлекаются органы местного самоуправления, врачи и духовенство.

Вдумайтесь, государство (правительство) которое и выпустило этот «Временный порядок», просто приказывает общественным организациям, руководителям сельских врачебных пунктов и даже представителям духовенства, участвовать в формировании списков сборщиков хлопка. То есть, врачи, вместо того, чтобы лечить, а имамы и муэдзины вместо того, чтобы заниматься духовным, должны участвовать в составлении списков сборщиков хлопка. Принудительному труду здесь подвергаются врачи, духовенство и органы самоуправления. То есть, норма принудительного труда черным по белому прописана в государственном документе 2017 года, действие которого благополучно распространяется и на территории проектов Всемирного банка, а МОТ и Всемирный банк продолжают утверждать, что принудительного труда там нет.

Какая мощная государственная вертикаль принуждения раскрыта в этом документе!

(Это тоже смешно: принудительный труд в Узбекистане имеет настолько массовый характер, и его легитимность так глубоко укоренились в сознании властей, что они даже не понимают, что можно писать публично, а что нет. Но неужели сотрудники МБТ этого не видят или не понимают? Или видят, но закрывают глаза?)

Как же действует практически эта государственная машина принуждения в составе областных и районных общественных штабов? Вот следующая цитата из этого уникального документа:

«Организуют ежедневное привлечение неорганизованного населения на сбор хлопка, организация сбора хлопка, анализируют ежедневную норму и предоставляют отчет в областной пахта-штаб...

… В районах совместно с членами ОШ обеспечивают качественный сбор хлопка отрядами, организует контроль над руководителями бригад, и до конца сезона обеспечивают беспрерывную мобилизацию всех отрядов на сбор хлопка...

...Активисты ходят по домам, проводят беседу с каждым трудоспособным членом семьи каждого дома, информируют о возможности заработка дополнительных средств для семьи путем участия в сборе хлопка, и сообщают, что участие в сборе хлопка – долг каждого гражданина...

...Привлекают минимум 50-60% граждан из числа трудоспособного населения в районах, организуют отряды, участвуют в выборе руководителя отряда из числа активистов махалли, и организуют сбор хлопка этими отрядами...

...После 07.00 ч., члены группы активистов махалли идут по домам тех граждан, которые не вышли на сбор хлопка, выясняют причину, и организуют их участие в сборе хлопка. Ежедневно с 08.00 до 12.00 и с 14.00 до 16.00 члены группы активистов ходят по домам в махалле».

Вот полная картина государственной системы организации принудительного труда, действующая сегодня в Узбекистане с благословения МОТ, включая и районы проектов Всемирного банка. Налицо также сохранение государственной системы квот на мобилизацию принудительных сборщиков хлопка: «…Привлекают минимум 50-60% граждан из числа трудоспособного населения». Добавить нечего.

ДТ. Убедительно. Но мои вопросы пока остались без ответа: зачем власти это сделали, и зачем МОТ это опубликовала в своем МТС Отчете за 2017 год?

А.М. Ну, это довольно просто. Ведь ни одна базовая причина существования принудительного труда на хлопке в Узбекистане не перестала действовать: фермеров по-прежнему заставляют выращивать хлопок, квоты на выращивание хлопка не отменены, и региональные власти несут ответственность за выполнение (или невыполнение) плана; закупочные цены на хлопок по-прежнему держат фермеров за горло и не позволяют самостоятельно организовать уборку и нанимать людей за нормальные деньги; хлопкоуборочные комбайны в массовом масштабе на поля не вышли; государственные проекты по организации общественных работ с нормальной оплатой труда не созданы, денег на это по-прежнему жалко – как же прикажете убирать урожай? А только старым способом: системой принуждения, правда немного перекрашенной и со значком МОТ (а иначе зачем МБТ поместило данный «Временный порядок» в свой Отчет для Всемирного банка с положительной характеристикой? Это, можно считать, официальное одобрение.

ДТ. Про правительство Узбекистана понятно, ему деваться некуда, а зачем это МОТ нужно?

А.М. А МОТ тоже деваться некуда. Смотрите: МОТ пришла в Узбекистан в 2013 году, а в 2014 уже радостно и громко рапортовала о серьезных успехах в деле ликвидации детского труда. И тех пор – никакого прогресса, который реально и объективно мог бы быть продемонстрирован и признан международным сообществом. Иначе это было уже сделано. А пока все продолжают констатировать только прогресс по теме детского труда. И ведь каждый год выходят МТС доклады, где не находится массового применения принудительного труда, накручивают тысячи километров по Узбекистану мониторщики и берут бесчисленные интервью; четвертый год идет продленная программа Достойного труда, проведена масса семинаров по повышению сознательности, на регулярных «круглых столах» постоянно констатируется неуклонный прогресс, истрачена куча денег спонсоров (и у них скоро может кончиться терпение и появиться неудобные вопросы), а реального прогресса, искоренения принудительного труда взрослых, который можно было бы безоговорочно предъявить, нет. Вот детский труд отменили прямо за один год, а взрослый – никак, в чем дело? (Заметим в скобках, что это самое реальное подтверждение выводов УГФ, которые МОТ старательно отрицала все эти годы: детей с полей убрали, надеясь на передышку в давлении со стороны правозащитников, а вместо детей гоняют на уборку взрослых). А ведь на дворе уже 2018 год, целых 4 года без существенного прогресса. И это при том, что новый президент провозгласил новый курс на демократию, а при Каримове дела обстояли бы гораздо сложнее. Согласитесь, что время в данном случае работает против МОТ и надо что-то делать.

ДТ. А может МОТ реально что-то сделать?

А.М. Думаю, это будет очень сложно, потому что МОТ взятым изначально курсом на безудержные компромиссы (только бы зацепиться в Узбекистане любой ценой) загнала себя в тупик: в правительстве Узбекистана уже привыкли к этой позиции и воспринимают ее как должное; и при такой ситуации любое изменение поведения будет восприниматься весьма болезненно. Да и технически что-то сделать сложно опять же из-за политики МОТ по мониторингу МВУ и МТС, и по тому, как была сконструирована страновая Программа достойного труда. Для любого квалифицированного наблюдателя очевидно, что принудительный труд в Узбекистан не приземляется с Луны с парашютом, а организуется государственной системой, и будет продолжаться, пока эта система будет действовать. Но поскольку МОТ никогда и нигде (кроме документов своих надзорных органов), ни в мониторинге, ни в страновой программе достойного труда не признала наличие этой системы, то и демонтировать ее не может. Как можно бороться с тем, чего нет?

А уйти без признанного международным сообществом прогресса из Узбекистана МОТ тоже не может: это будет полное фиаско: превращение из гипотетического «бумажного тигра» в реального, со всеми вытекающими для дальнейшей миссии МОТ в мире последствиями…

ДТ. И что же можно в этой ситуации сделать?

А.М. Ну, возможности тут ограничены, поэтому просчитать их не очень сложно.

Почему вопреки непризнанию МОТ системного и массового принудительного труда в своих МТС докладах 2015-2017, международное сообщество продолжает говорить о наличии принудительного труда на хлопке в Узбекистане? Потому что существует убедительная информация из альтернативных источников, от которой отмахнуться просто так нельзя (Cotton Campaign, ILRF, IUF, HRW, УГФ). Легко установить, что системообразущим источником этой альтернативной информации является УГФ. Значит, в первую очередь надо попытаться как-то нейтрализовать или, по крайней мере, ослабить авторитет мониторинга УГФ. Выше мы уже говорили о возможных ходах в этом направлении: организовать еще один «альтернативный» мониторинг силами не очень опытных, но зато абсолютно лояльных гражданских активистов и продемонстрировать его на публичных мероприятиях («круглых столах») с участием уже и опытных мониторщиков. За деньги. Это достаточно просто.

А вот с государственной системой организации принудительного труда сложнее. Тут можно действовать по известной шутке: «если мафию победить нельзя, то надо её возглавить». То есть, если государственную систему организации принудительного труда в Узбекистане демонтировать нельзя, то ее надо перекрасить в якобы проект по добровольному привлечению к уборке хлопка безработных, и в таком виде узаконить. Именно этим, как мне кажется, и занимается сейчас правительство Узбекистана с помощью МОТ. И именно в этом был смысл включения в отчет МОТ по МТС за 2017 год.

ДТ. И как будет выглядеть этот сценарий в 2018 году?

А.М. Предполагаю, что по завершении уборочной кампании, МОТ и правительство Узбекистана проведут несколько публичных мероприятий, где мониторщики МОТ вместе мониторщиками из гражданского общества, которые участвовали в мониторинге МОТ, (а также теми, кто не участвовал, но поддержит по тем или иным причинам), где доложат, что новая система («Временный порядок») сработала отлично, и с принудительным трудом на хлопке в Узбекистане покончено. Для обработки общественного мнения мероприятий должно быть несколько и обязательно с международной составляющей, включая послов, Всемирный банк, возможно, МКП и Международную организацию работодателей. Скорее всего, пригласят и «Хлопковую кампанию», и HRW, ведь риск от их присутствия будет невелик: если мониторщики УГФ что-то и предъявят, то это будет нейтрализовано прямо на месте мнением «независимых» мониторщиков из гражданского общества, а обнаруженные действующими традиционные механизмы государственного принуждения будут объявлены элементами новой системы привлечения к общественным работам малоимущих добровольцев и безработных.

Дальше в конце года выйдет очередной (и, возможно, последний) отчет Международного бюро труда перед Всемирный банком по МТС, где новая система принудительного труда, перекрашенная в государственную программу общественных работ, будет уже не в скромном приложении, как в прошлом году, а станет центром всего отчета с однозначным выводом: с принудительным трудом в Узбекистане покончено, ура! Выиграют все действующие лица. Кроме народа Узбекистана.

А когда будет выпущен очередной доклад УГФ (обычно он выходит позже доклада МБТ), то его читать уже никто не будет...

ДТ. А Вы совершенно исключаете какой-либо позитив в действии этой «перекрашенной» системы принудительного труда?

А.М. Совсем нет. Ведь позитивные сдвиги есть несомненно: детей перестали гонять на поля, студентов убрали с хлопка… Однако все это сделано под пристальным вниманием международной общественности и при давлении на правительство Узбекистана с помощью международных экономических рычагов. Когда эти внешние факторы уйдут после объявления полной победы над принудительным трудом, то неизвестно, как эта «перекрашенная» система, сохранившая в неприкосновенности все механизмы и действующих лиц, поведет себя, оставшись один на один с гражданами Узбекистана?

Приведу для аналогии один эпизод из своего опыта времен начала перестройки в СССР.

Я очень любил (и до сих пор люблю) ездить по пушкинским местам, в том числе и по так называемому «пушкинскому кольцу Верхневолжья», которое начинается от города Торжка. И вот однажды, гуляя по Торжку, я обнаружил там осколок ГУЛАГА, заброшенную, но очень хорошо сохранившуюся «зону». Меня поразил высоченный забор из вертикально стоящих длинных бревен с колючей проволокой, вышками охраны, прожекторами. Я привез туда свою приятельницу, московского корреспондента швейцарского франкоязычного телевидения, и она тоже была поражена зрелищем. Толкнув железную дверь калитки, она обнаружила, что дверь не заперта, мы вошли «на зону», дверь будки охраны тоже была открыта. Внутри я увидел какие-то кнопки и нажал одну: и вдруг ворота «зоны» начали открываться! Вторая кнопка включила прожектора по периметру «зоны», третья кнопка включила сирену, на звук которой из двух симпатичных домиков на улице, неподалеку от ворот «зоны» прибежали люди. Оказалось, что эти симпатичные домики были построены специально для ВОХРовцев - охранников и надзирателей «зоны», они там и остались жить после закрытия «зоны», живут до сих пор своей компанией (даже если квартиры в этих домах и освобождались, никто не хотел рядом с ними жить). Один из них, бывший начальник «зоны» по режиму, согласился попить пивка с нами и рассказал, что «зона» была женская, сидело много политических, а потом, когда ее закрыли, то на прощание начальство попросило по-соседски приглядывать за родной «зоной», вдруг еще пригодится… «А что», - говорил бывший ВОХРовец, - «мы еще молодые, пенсию нам платят большую, почему бы и не приглядывать, вдруг мы еще пригодимся?»

Так вот, государственная система принудительного труда в Узбекистане в нынешнем перекрашенном виде и со штампом одобрения МОТ, где сохранены все элементы, механизмы и даже персоналии, находится в гораздо лучшем состоянии, чем та «зона» в Торжке… Жаль только, что МОТ участвовал в перекраске этой системы…

Д.Т. Как Вы думаете, а зачем это нужно МОТ?

А.М. Не знаю, Дима, для меня это загадка, зачем это было нужно и МОТ, и Всемирному банку.

Ведь среди главных целей ВБ есть и искоренение бедности, и противодействие коррупции, а для МОТ – это искоренение детского и принудительного труда. Так вот, в 2013 году, при запуске проектов Всемирного банка в Узбекистане, ситуация была очень благоприятная: это был пик международного давления на правительство Узбекистана со стороны правозащитников и бизнеса, и было ясно, что правительству очень нужны деньги ВБ и сотрудничество с ним. И если бы в тот момент ВБ и МОТ объединили усилия и было бы поставлено условие: финансирование ВБ только при прекращении использования детского и принудительного труда и его замена на систему государственных общественных работ с привлечением безработных и бедных… Во-первых, это была бы хоть какая-то материальная помощь людям, и пусть небольшой, но шажок в сторону искоренения бедности и прекращения коррупции (когда люди были вынуждены платить взятки за освобождение от тяжелого труда на полях); а во-вторых, МОТ бы сделала шаг в сторону своих целей по искоренению детского и принудительного труда, а самое главное – граждане Узбекистана перестали бы страдать от принудительного труда. Это было бы то, что в английском языке называется «win-win solution», то есть решение, которое устраивало бы всех. Почему вместо этого возможного и честного пути был выбран путь лицемерия, когда МОТ придумала целую методику, чтобы не замечать очевидного, и писать в выводах своих отчетов то, что не соответствовало выявленным фактам, а ВБ делал вид, что верит этим выводам? Коррупция продолжала процветать, а люди Узбекистана при этом продолжали страдать… А ведь принудительный труд – это еще и страдания от унижения, это еще и морально разлагающее воздействие как на принуждаемых, так и на тех, кто принуждает, запугивает и наказывает, это моральная деградация гражданского общества. Зачем ВБ и МОТ нужно было удлинять это зло? Для меня это загадка…

Ведь в мире накоплен большой опыт честной организации общественных работ, которым можно было бы поделиться с Узбекистаном. Да и у самого Узбекистана есть определенный опыт в этом деле: Большой Ферганский, Северный Ферганский и Южный Ферганский каналы в своё время были построены методом «народной стройки» (советская разновидность общественных работ)

ДТ. В начале нашей беседы Вы сказали, что одной из целей Вашего исследования было понять, может ли политика и методика МОТ в Узбекистане быть использована при работе в других странах с авторитарными режимами? Что Вы на это скажете?

А.М. Первое. МОТ институционально не годится для мониторинга. Это не та деятельность, ради которой она создана, которая прописана в ее конституции, и в которой она имеет опыт.

Второе. Политика, основанная на безграничных компромиссах и игнорировании своих собственных базовых принципов, для работы в авторитарных режимах никак не годится. Практика показывает, что авторитаризм боится гласности и экономических потерь; МОТ ни того, ни другого обеспечить не может.

Третье. Полная подмена мониторинга гражданского общества мониторингом международных чиновников в пользу друг друга тоже неприемлема, поскольку такой мониторинг, во-первых, малоэффективен, а во-вторых, он изолирует гражданское общество и может поставить под удар властей мониторщиков из гражданского общества, как было в Узбекистане.

В целом эксперимент МОТ с мониторингом и политикой «умиротворения» авторитарной власти в Узбекистане следует признать несостоятельным, поскольку пока был жив президент Каримов, он особенного внимания на МОТ не обращал и преспокойно продолжал выгонять миллионы на поля, тем более, что МОТ институционально не смела поймать его за руку и год за годом не обнаруживала на полях принуждаемых. А рассчитывать на то, что каждый раз, когда МОТ займется мониторингом, то именно в этой стране умрет диктатор и его сменит демократ вряд ли можно.

ДТ. Сейчас в Узбекистане действительно происходят серьезные перемены, в том числе и для деятельности правозащитников. Полно энтузиазма, и многие связывают позитивные перемены с деятельностью МОТ…

А.М. Это миф. В Узбекистане умер многолетний авторитарный правитель, а на его место пришел человек с другими взглядами, но использующий пока созданный авторитарный аппарат для проведения своей политики. И какое к этому имеет отношение МОТ? Да никакого.

Скорее, к новой политике имеют отношения правозащитники, которые своим отважным многолетним трудом поднимали уровень гражданского давления в этом авторитарном котле, постепенно приближая власти к точки закипания народного гнева.

Влиять – это значит проводить какие-то действия для изменения ситуации в направлении достижения своих целей. А МОТ с начала и до сегодняшнего дня лишь подстраивается под ситуацию: сначала власть запретила что-то, согласимся молча, а сегодня власть запрет отменила - ура! это мы победили! Так, что ли, влияют? Каримов умер в силу физиологических причин…

Проследим динамику компромиссов МОТ. В 2013 году МОТ было разрешено провести первый мониторинг. Изначально велись переговоры о том, что в мониторинге должны были принять участие институциональные партнеры МОТ, Международная конфедерация профсоюзов и Международная организация работодателей, а ведь их членские организации имеют гораздо больший опыт в мониторинге детского труда, чем сотрудники МБТ. Именно поэтому правительство Узбекистана отвергло этот вариант, а МОТ не стала спорить, отказавшись от помощи более опытных партнеров. Далее, Правительство потребовало, чтобы МОТ мониторила детский труд только по одной Конвенции вместо двух, и МОТ согласилась. Правительство говорит не трогать принудительный труд, МОТ проглотила и это. Мониторщики МОТ, несмотря на изначальное заявление о независимом мониторинге в 2013 году, смогли провести самостоятельные интервью только на четвертый год мониторинга (и на второй год от начала узбекской «перестройки»), а привлечь к мониторингу гражданское общество МОТ разрешили только на пятый год. Для любого объективного наблюдателя ясно, что МОТ не старалась изначально как-то менять ситуацию под свои цели, а шла на любые компромиссы, лишь бы сохранить свое присутствие, то есть просто плыла по течению и использовала возможности, появившиеся после изменения политической ситуации в стране вследствие смерти Каримова. Какое уж тут может быть влияние?

ДТ. А Вы как оцениваете перспективы демократизации узбекского общества?

А.М. Пока сдержанно. Я понимаю многих коллег, узбекских правозащитников, которых сегодняшние свободы, еще немыслимые вчера, наполняют надеждами и энтузиазмом. Однако я наблюдал подобное несколько раз и в нескольких странах, включая Россию, Казахстан, Азербайджан, и отслеживал ситуацию во время «арабской весны», а сейчас в Польше, Венгрии. Перестроечные процессы проходят через колоссальное сопротивление власти и большой части общества. Президент и его новая команда могут быть какими угодно демократами, и говорить прекрасные слова, но для какого-нибудь маленького (а, может, и большого) хокима выгнать людей на поля проще, чем организовать нормальный проект общественных работ, потому что это годами проторенный и до боли знакомый путь во всех деталях. А другой привык получать взятки за освобождение от сбора хлопка, и это стало немалой статьей его семейного дохода. А третьему нравится командовать людьми и их пугать. Что, теперь их всех в пуговицы переплавить, в тюрьму посадить? Поэтому мониторщики в этом году обязательно будут находить примеры и принудительного, и детского труда на хлопке – всех на местах сразу не переделаешь: даже перестройка государственного аппарата - дело сложное, не говоря уже о сознании и многолетних привычках. Социальные механизмы имеют колоссальную инерцию, и преодолеть её возможно только за счет длительной работы демократических институтов. А пока я не наблюдаю в Узбекистане строительства серьезных демократических институтов. И, к сожалению, нынешняя политика МОТ объективно тормозит этот процесс в сфере своей деятельности. Вот один пример. В Европе независимые и боевые профсоюзы являются одним из важных демократических институтов. Профсоюзы системы ФПУз, естественно, к таким не относятся: они были созданы государством, а не рабочими, управляются фактически государственными служащими и работодателями. Большинство членов Президиума ФПУз – депутаты местных «парламентов» и члены территориальных комиссий по выборам разного уровня, есть сотрудники мэрий и бизнесмены… Вот зачем нужно государству, чтобы руководители территориальных профсоюзных органов были, например, в избирательных комиссиях? А чтобы использовать разветвленную инфраструктуру профсоюзов для агитации и выбора в органы власти нужных людей. То есть, вместо того, чтобы осуществлять главную функцию профсоюзов – коллективные переговоры – узбекские профсоюзы являются каналом доведения решений власти до людей, то есть инструментом реализации государственной политики. И вот эту самую ФПУз МОТ сходу, ради своих сиюминутных целей, в 2013 году признала демократической стороной трехстороннего социального диалога, а МКП, продолжая эту линию, приняла ФПУз в семью демократических профсоюзов мира. Недавно ACTRAV вместе с Всеевропейским региональным советом (ВЕРС) МКП провели «прописку» ФПУз в семье демократических профсоюзов Европы, пригласив на свою конференцию в Ташкент представителей действительно демократических институтов гражданского общества Европы. Вот радости-то было! И вы что, думаете, все эти танцы будут стимулом для ФПУз меняться, реформироваться? Да совсем наоборот: долгожданная цель достигнута, нас признали настоящими и демократическими, ура! Фактически, сиюминутная политика МОТ законсервировала этот институт авторитарной власти, уберегла его от демонтажа на долгие годы.

И заметьте: подход тот же самый, что и в перекрашивании старой государственной системы принудительного труда в якобы добровольный механизм общественных работ. То есть, не довести взятую тему до конца, до полного и безоговорочного искоренения принудительного труда, а имитировать искоренение: наскоро перекрасить, объявить победу и получить призы и награды.

Пока не появятся признаки демонтажа перекрашенных институтов авторитарной власти и начала строительства демократических институтов гражданского общества, светлое будущее Узбекистана будет под сомнением.

ДТ. А зачем нужно было МКП принимать ФПУз в свои члены?

А.М. Точно не знаю. Может быть, руководству МКП нужны 6 млн. членов профсоюза, числящихся в ФПУз сегодня, чтобы отчитаться на очередном Конгрессе МКП в конце этого года и продемонстрировать рост численности своей организации и увеличение числа стран в составе МКП. Кроме статистических показателей, прием ФПУз иных содержательных смыслов не несет. Это не боевой отряд независимых профсоюзов, и в этом смысле никак МКП не усилит. Сегодня это балласт.

ДТ. Спасибо за интересную беседу

А.М. Взаимно. Спасибо Вам за интересные вопросы.

КРЫСЫ НЕ ХОТЯТ ВОСХОДА СОЛНЦА

Президенту Республики Узбекистан
Шавкату Миромоновичу Мирзиёеву
Oт подсудимого
Абдуллаева Бобомурада Кодировича

ЗАЯВЛЕНИЕ

Уважаемый Президент!

С того дня, 27 сентября 2017 года, когда я был похищен сотрудниками СНБ с мешком на голове, до этих самых дней четырежды я был несказанно рад тому, что остался жив.

Первый раз причиной моей радости стало то, что меня не убили, а отвезли в один из подвалов своей конторы, где пытали.

Вторая причина радости – я выдержал те пытки и дожил до следствия.

Третья причина – я выдержал пытки, давление и оскорбления и дожил до суда.

Четвёртую радость я испытываю в эти мгновения, когда пишу Вам это обращение.

Волею Всевышнего я дожил до этого дня. В конце концов, в корне того, что я сегодня жив, лежат также и начатые Вами реформы на пути либерализации.

Скажу откровенно, если бы меня задержали при Исламе Каримове было бы маловероятно, чтобы я выжил в подвале СНБ или после дознаний. При Каримове стало обычным делом убить человека в подвале и закатать его под асфальт или покалечить его на всю жизнь.

Я, как и все, до того свыкся с подобным положением дел, что, когда в прошлом году услышал Ваше выступление в парламенте, где осудили практику пыток, мне на глаза навернулись слёзы.

Уважаемый Шавкат Миромонович!

В восьмом аяте Суры "Маида" Аллах велит: “О те, которые уверовали! Будьте стойки ради Аллаха, свидетельствуя беспристрастно, и пусть ненависть людей не подтолкнет вас к несправедливости. Будьте справедливы, ибо это ближе к богобоязненности. Бойтесь Аллаха, ведь Аллах ведает о том, что вы совершаете”.

Я не люблю сотрудников СНБ. Однако, несмотря на это готов свидетельствовать, что из тех сотрудников СНБ только трое (Кобил, Маджид и Элмурад) подвергали меня пыткам. Они - сотрудники оперативного управления или управления внутренней безопасности.

Другие сотрудники СНБ, с которыми я соприкоснулся в процессе следствия – Тимур Якубов (оперработник), Нодир Туракулов (следователь), Нодир Мухитдинов (следователь), Александр Веселов (следователь), Константин Серазетдинов (следователь), Володя (сотрудник управления внутренней безопасности) и Ульмас (сотрудник управления внутренней безопасности) угрожали убийством мне, моим близким и семье, оскорбляли, унижая моё человеческое достоинство.

Когда я столкнулся лицом к лицу с этими сотрудниками СНБ, я воочию увидел, что они берут в штыки начатую по Вами политику либерализации и это меня ещё раз убедило в правоте написанных мной в 2017 году статей под псевдонимом “Усман Хакназаров”.

Персидский поэт и мыслитель средневековья Саади Ширази писал: «Крысы не хотят восхода солнца». Потому что в темноте легче похищать спящих людей, пытать и убивать их. А лучи взошедшего солнца могут высветить злодеяния крыс.

Не будет преувеличением если я сравню Вашу политику либерализации с такими лучами - они страшат эсэнбешнее племя. Но моя неприязнь к ним не только из-за их сопротивления свободе есть и другие причины. Итак...

Идолы племени Службы

Во время следствия я замечал отвратительные плакаты и портреты, висевшие на стенах кабинетов некоторых следователей. Например, в кабинете следователя Александра Веселова висел портрет основателя спецслужб бывшего СССР Феликса Дзержинского и календарь с наставлениями “красному чекисту”.

Разве не Дзержинский стоял у истоков террора сопротивлявшихся большевистскому засилью народных героев, богатых и бедных по всему Союзу, включая и Узбекистан?

Как понимать то положение, когда по истечении уже более четверти века независимости Узбекистана, сотрудники спецслужб Республики всё ещё поклоняются предводителю государственного “красного террора”?

Я не удивлюсь, если в кабинетах других сотрудников СНБ висят портреты Лаврентия Берии, приказавшего расстрелять таких наших предков как Абдулла Кадыри, Абдурауф Фитрат, Абдулхамид Чулпан или портрет Юрия Андропова, гнобившего в психушках борцов за свободу совести и национальное достоинство.

Коммунистическое мировоззрение сотрудников СНБ проявляется не только в тех плакатах, но и отчётливо слышится в их словах. Во время следствия я стал свидетелем их речей, полных ненависти к вере наших предков и к демократии. Они оскорбляли меня за мои статьи, написанные в поддержку начатых Вами реформ, написанные в 2017 году под псевдонимом “Усман Хакназаров”. В частности, Володя, Ульмас, Кобил, Эльмурад и Маджид постоянно шипели: «Либеральная политика твоего любимого президента приведёт Узбекистан к хаосу и беспорядкам».

Вместе с тем, они хвастливо заявляли, они и СНБ являются основной опорой государственности в независимом Узбекистане. Но как бы они себя ни хвалили, мне довелось убедиться, что их профессиональный уровень ниже плинтуса.

О дилетантстве “профессионалов”

Во время следствия сотрудники СНБ систематически нарушали положения о служебной тайне, высвечивали не только служебные клички, но и имена и даже фамилии друг друга. К примеру, следователь Константин Серазетдинов, когда давал поручения по телефону одному из коллег, проговорился, что в следственном изоляторе СНБ находится приговорённый к длительному сроку заключения бывший снбешник Джавдат Шарифходжаев. A oдин из сотрудников СНБ выложил мне выдержки из секретной внутриведомственной “инструкции о внутрикамерной разработке лиц, заключенных в СИЗО СНБ”. Другой его коллега хвастливо заявлял о том, что они “похитят проживающего в Турции Мухаммада Салиха, привезут его в Узбекистан и будут судить”.

Но дна некомпетентности достиг оперативный работник Тимур Якубов, который насмехался над сотрудниками внутренней безопасности Володей и Ульмасом. Это нормально, когда сотрудник унижает своих коллег перед заключённым, закованным в наручники?

Между тем, именно Володя и Ульмас выделялись среди сотрудников СНБ интеллектуальным, культурным и профессиональным превосходством над остальными коллегами и, в особенности, над Тимуром Якубовым. А самым благопристойным и культурным среди следователей был Мансур Эргашев.

Говоря в целом, изначально ясно, что следователи СНБ беспомощны добиться признания вины подследственных без применения пыток. Привыкшие добиваться нужных для Конторы, в особенности её начальству, показаний только посредством пыток, они стали далеки от добывания показаний с использованием законных и профессиональных методов дознания. И это понятно: легче человека замучить, чем добиваться от него признаний кропотливым трудом. Отсутствие на протяжении многих лет должного контроля над СНБ не только развязало руки сотрудникам Конторы, но и сотворило из них разгильдяев. И, как следствие, Контора встала на путь арестов людей по сфабрикованным обвинениям и грабежа их. Этот стиль работы отразился и на моём следствии. Итак...

О показаниях против себя и других

Вождь пролетариата Владимир Ленин утверждал, что “непокорные народы подчинят голод и массовый террор”. Эти его слова стали идеологической основой стратегии государственного террора, развязанного большевиками. Крылатой фразой стали слова непосредственного организатора этой политики, председателя ВЧК Феликса Дзержинского: “Королева доказательств - собственные признания подозреваемого или обвиняемого”.

Служба национальной безопасности независимого Узбекистана в своей деятельности руководствовалась именно этими положениями. В следственном процессе сотрудники СНБ добились от меня не только самооговоров, но и вынудили оговорить других лиц.

Бесчеловечными пытками они выбили из меня показания против Мухаммада Салиха, Ихтияра Абдуллаева, Пулата Бабаджанова, Галимы Бухарбаевой, Маркуса Бенсмана, Надежды Атаевой, Нигоры Хидоятовой, Сирожиддина Толибова, Пахлавона Тургунова, Шухрата Бабаджанова, Алишера Таксанова, Мутабар Таджибаевой, Улугбека Хайдарова и других.

По вышеперечисленным именам можно судить о том, по скольким людям руководство СНБ намечало нанести удары. Если принять во внимание, что большинство из них мечтает вернуться из эмиграции на Родину в свете начатой Вами новой политики, то нетрудно догадаться, что СНБ планировала арестовать их сразу по прибытии в Узбекистан, что несомненно подорвало бы доверие к проводимой Вами политике либерализации.

Раз уж затронута эта тема, то должен сказать, что никто не вправе лишать человека его родины. Это – моё личное мнение. Одним словом, обвинение следствия построено, точнее – соткано, на основании показаний против себя и других лиц, выбитых из меня пытками и психологическим давлением. Итак...

О сфабрикованном обвинении СНБ

Обвинение против меня выдвинуто на основании ст.159, п.4 Уголовного Кодекса и квалифицировано как “Заговор с целью свержения конституционного строя”. Кроме меня, ещё троим лицам предъявлено это же обвинение. Между тем, судимые вместе со мной Равшан Салаев, Шавкат Аллаяров и Хаётхон Насриддинов вообще не знакомы друг с другом.

С Хаётхоном Насриддиновым общался только я, причём всего один раз, когда в 2013 году у него дома обсуждали пути обхода блокировки интернета. Допустим, обвинения СНБ – небезоснованны, и мы, действительно, с Хаётхоном Насриддиновым плели заговор. Но тогда, разве мы не должны были встретиться хотя бы один раз в год бы на протяжении минувших 4-5 лет!?

Однако, невзирая на эту и другие нестыковки, следователи СНБ умудрились раздуть надуманное обвинение и довести уголовное дело до абсурда.

Среди материалов возбуждённого против меня уголовного дела есть четыре фальшивых и два подозрительных документа.

Первый из фальшивых документов, протокол исследования интернет-сайтов, составлен 28 сентября 2017 года и подписан оперативным сотрудником СНБ Тимуром Якубовым, экспертом К.Саидалиевым, понятыми Джавлоном Исаевым и Бехзодом Эгамбердиевым. Согласно этому документу оказывается, что Тимур Якубов и остальные 28 сентября (!!!) 2017 года скачали из Интернета статьи о моём аресте, опубликованные лишь в октябре (!!!) этого же года.

Второй из фальшивых документов, протокол обзора интернет-сайтов, составлен 14 октября 2017 года, его подписали следователь Александр Веселов, эксперт К.Саидалиев, понятые Джавлон Исаев и Умарбек Джураев. Согласно этому документу, Александр Веселов и остальные 14 (!!!) октября этого года скачали опубликованную 18 (!!!) октября статью.

Третий фальшивый документ, протокол допроса эксперта К.Саидалиева, составлен 15 октября 2017 года. Согласно этому документу, допрос проводил следователь Александр Веселов, а эксперт К.Саидалиев подтвердил, что 15 (!!!) октября 2017 года скачали из Интернета опубликованную 18(!!!) октября статью.

Четвёртый фальшивый документ составлен 16 октября 2017 года и представляет из себя назначение судебно-авторской экспертизы. Согласно этому документу, подписанному следователем Александром Веселовым, 16 (!!!) октября 2017 года на экспертизу отправлена статья, опубликованная 18(!!!) октября этого года.

При виде этих чудес "документотворчества" у меня зародилась идея написать статью, которую бы озаглавил: “СНБ: искусство скачивать статьи из будущего”.

Что касается двух подозрительных документов в материалах уголовного дела, первый из них –это специальное задание воинской части № 02616 на исследование электронных носителей, датированное от 30 сентября 2017 года и подписанное следователем Нодиром Туракуловым. В нём написано, что в обнаруженной у меня 2 Гб-флешке содержится подробно расписанный план “Жатва”, направленный на свержение конституционного строя. В официальном протоколе написано, что этот план обнаружен 4 октября (!) 2017 года, а не 30 сентября. То есть, Нодир Туракулов знал о ещё не обнаруженном плане? Возникает вопрос: “Откуда и у кого взял следователь этот план?”

А второй из подозрительных документов – это протокол допроса от 14 октября 2017 года, в котором говорится о незнакомых мне и не имеющих ко мне никакого отношения документах (файлах), означенных “МАЪЛУМОТ” и “SPECIAL”. Между тем, эти файлы высланы из в/ч-02616 в следственное управление СНБ не 14 октября, когда был составлен протокол, а спустя 6 дней, т.е. 20 (!!!) октября.

Одним словом, эти документы с самого начала были в распоряжении следователей, а задание воинской части №02616 об их поиске было дано постфактум для формальности.

При знакомстве с материалами своего уголовного дела я до того был потрясён безалаберностью и распущенностью работников СНБ, что схватился за голову, увидя какие документы по их невнимательности оказались в моём деле. Например, в первом томе уголовного дела есть протокол допроса Равшана Салаева от 5 октября 2017 года. На вопросы следователя Нодира Туракулова Рашан Салаев отвечает: “В 2010 году сотрудник СНБ, представившийся именем “Шухрат”, на состоявшейся на 3-м этаже гостиницы “Ташкент” встрече предложил мне давать сведения о правонарушениях в текстильной промышленности. Я согласился. Шухрат дал мне кличку “Дядя” и взял от меня заявление на имя председателя СНБ Рустама Иноятова.”

В следующих абзацах протокола Равшан Салаев рассказывает, как передал агенту “Шухрату” взятку в размере 30 тыс. долларов США от одного турецкого предпринимателя. Эти показания отражены на 165-166 листах 1-тома уголовного дела против меня.

Какое отношение они имеют к рассматриваемому уголовному делу? Не должны ли показания Р. Салаева храниться в спецотделе, работающем с осведомителями?

В возбуждённом в отношении меня деле оказался ещё один подобный документ. Во 2-томе на 28-30 листе подшита объяснительная записка Хаётхона Насриддинова на имя председателя СНБ Рустама Иноятова. В ней Х.Насриддинов выразил намерение работать информатором, проявил готовность войти в доверие к Мухаммаду Салиху, Нигоре Хидоятовой и Санджару Умарову, брать от них нужные сведения и передавать их в СНБ.

Мне так и хочется спросить у работников СНБ, считающих себя самыми дисциплинированными, честными и профессиональными среди силовых структур Узбекистана: “Разве не должно это письмо находиться в отделе, отвечающим за работу с тайными осведомителями? Разве может человек, гордо именующий себя “чекистом”, быть таким безалаберным и нерадивым?”

Видя подобное разгильдяйство, я убедился, что ум и знания не прилагаются к служебному удостоверению сотрудника СНБ.

Но самое дно их профессиональной непригодности проявилось в их вопиющих недочётах при фальсификациях документов на электронных носителях. Итак...

Оказывается, план “Жатва” написан мною в следственном изоляторе СНБ

Да, предъявленный суду план загружен в файл “JTV-polniy” именно тогда, когда я находился в следственном изоляторе СНБ, точнее 14 октября 2017 года.

Кроме того, выявлено, что атрибуты файла совпадают с атрибутами компьютера в интернет –кафе, где СНБ проводила свой просмотр. На одну флешку файл “JTV-polniy” загружен 20 сентября 2014 года, на другую флешку – 6 апреля 2017 года. Кроме того, неясно, каким образом этот файл попал в руки следователей, нет ни одного официального документа или сведения об этом.

Мошенничество следователей СНБ достигли такой умопомрачительности, что они включили в “Список статей Бобомурада Абдуллаева, написанных под псевдонимом “Усман Хакназаров”” также и материалы радиослужб “Би-Би-Си”, “Озодлик”, и даже умудрились всунуть туда интервью некоей Хуршиды Джурабаевой.

В список написанных мною статей включили даже новостное сообщение “Журналист Бобомурад Абдуллаев заключён в следственный изолятор СНБ”. И всё это подали на судебно-авторскую экспертизу. Ни один следователь ни единый раз не соизволил поинтересоваться у меня, какие статьи написаны мной, какие – нет. Итак...

Какие статьи, опубликованные под псевдонимом “Усман Хакназаров”, писал я, а какие –нет?

Я начал писать статьи под псевдонимом “Усман Хакназаров” с января 2003 года, а не 2012 года, как указано в следственных материалах. Писал их не с целью заработать деньги, не преследуя некие материальные интересы или обрести славу. Я лишь хотел, чтобы народ узнал о том, что слышал и узнавал я. По мере того, как мои статьи получали в Интернете широкое распространение, иногда стали появляться статьи под авторством “Усман Хакназаров” или даже “Хакназар Усманов”. Статьи под моим псевдонимом, но к которым я не имел ни малейшего отношения, публиковались даже на сайте Народного Движения Узбекистана. Я воздерживался от опровержения авторства таких псевдо-хакназаровых, чтобы не быть разоблачённым. Кроме того, я попросту не жадничал... Озвучиваю названия статей среди тех материалов, к которым я отношения не имею:

1. “Усман Хакназаров: Правда о Сарымайской трагедии.”

2. “О причинах журналистского траура, или почему Бухарбаева “скорбит” по отмене визита Каримова в Прагу?”

3. “Как организовывали естественную смерть Ислама Каримова?”

4. “Сирийские уроки или ответ миролюбам.”

5. “Ислам Каримов решил пожизненно остаться у власти.”

6. “О подписантах в узбекской оппозиции.”

7. “Ответы на вопросы зарубежной радиостанции.”

Должен также заявить, что уже в ходе судебного процесса, при ознакомлении с материалами уголовного дела и просмотре собственных статей, написанных под псевдонимом “Усман Хакнзаров”, я столкнулся с тем, что кто-то внёс изменения и в них.

Уважаемый Шавкат Миромонович!

У входа юридического факультета гарвардского Университета висит следующий аят из Корана:

«О вы, которые уверовали! Будьте придерживающимися справедливости [говорите истину], свидетельствуя пред Аллахом, даже если (это свидетельство будет) против вас самих, или (ваших) родителей, или (ваших) близких родственников» (135-аят, "Ниса")

Не могу сказать, что мои статьи, написанные под авторством “Усман Хакназаров”, свободны от недостоверной информации. Например, опубликованная в 2017 году статья под заголовком “Рустам Иноятов парализован на всю жизнь” оказалась основанной на ложных данных. Однако я допускал такие ошибки не из-за дурных намерений, а из-за того, что не имел возможности проверить достоверность полученной информации.

В куче статей со сведениями, нашедшими своё подтверждение, в небольшом количестве просочились и статьи с недостоверной информацией. Я готов принести свои извинения за те статьи и приношу их. Но я никогда не призывал к свержению конституционного строя в Узбекистане, не совершил ни малейшего шага в этом направлении, ни с кем об этом не сговаривался. Я писал лишь с целью предупредить общество, разоблачить перед ним деяния грабителей, облечённых властными полномочиями. Итак...

Что подвигло меня стать “Усманом Хакназаровым” и писать статьи?

Я всегда считал своим долгом, долгом журналиста и мусульманина, донести до народа знание того, о чём узнавал я. Торговец такие сведения продаёт ради прибыли. Разведчик, донося добытые сведения, получает чины и звёздочки. А журналист, дающий сведения народу, обретает себе бесчисленное количество врагов.

Среди перечисленных мною профессий нет факторов, связывающих журналиста с торговцем. Работа журналиста чем-то похожа на работу разведчика: носители обеих профессий не смеют притязать на знаменитость. Публикуя свои статьи под псевдонимом “Усман Хакназаров”, я ставил себе целью хоть как-то, хотя бы морально прижать тиранов, не давать им повода думать, что их деяния невидимы и безнаказанны.

Хочу сказать, перефразируя слова русского писателя А.П.Чехова, о том, как человек выдавливает из себя раба: “Человек должен каждый день, хоть по капельке, выдавливать из себя страх”.

Сила Человека – в его вере, сила Народа – в его единстве, сила Государства – в его справедливости. Деспотический стиль правления лишь повышает потенциал недовольства и угрозу восстаний, бунтов. Когда народ восстанет и выйдет на улицы, всегда могут найтись силы извне, которые непременно попытаются направить потоки народного негодования в русло собственных интересов. Вплоть до того, что вместо свергнутого тирана могут посадить на его место другого, более лютого, тирана.

Наглядной иллюстрацией сказанному служит история русской революции, когда в 1917 году н на волне народного гнева к власти вместо одного бездарного тирана Николая II пришёл в тысячекрат худший тиран, террорист и злодей эпохи - Ленин. Из этого прямо вытекает, что борьба против деспотии есть борьба за мир!

Вышеизложенные исторические факторы и моё собственное мировоззрение сподвигли меня писать материалы, подписанные мною псевдонимом “Усман Хакнзаров”. Пользуясь случаем, хотел бы также вкратце осветить и свои политические взгляды. Итак...

Наш пророк Мухаммад (мир ему и благословение), перечисляя признаки мунафиков (лицемеров), говорил, что они не возвращают доверенное им имущество. Согласно другим хадисам, пророк говорил, что они (мунафики) будут гореть на самом дне Ада.

Я, будучи мусульманином, не могу стоять молча, когда в отношении моего народа совершается подлость. Потому что, наш пророк (мир ему и благословение) говорил: «Не будьте терпимы к насилию!» В других хадисах посланник Аллаха, обращаясь к своим сахабам (сподвижникам), сказал: «Кем бы не являлся ваш друг – угнетенным или тираном – помогите ему!» И тогда сахабы спросили пророка: «О, пророк, мы понимаем относительно помощи угнетенному. Но как же можем помочь тирану?» В ответ на это пророк Мухаммад (мир ему и благословение) сказал: «Остановите вашего друга-тирана от злых поступков. Это и будет ваша помощь».

Причиной того, что некоторые лица, особенно журналисты, терпят гнет и молчат, является их трусость.

По-моему, человек должен поклоняться тому, чего он боится. Боящийся Аллаха – Аллаху, боящийся раба Божьего – ему либо его портрету.

Я считаю, что если человек, считающий себя мусульманином, особенно журналистом, не может говорить правду, то он должен хотя бы избегать лжи. Хотя сподвижник пророка Умар (да будет доволен им Аллах) говорил, что «говорить правду не сокращает жизнь и ризк (удел человека в этом мире). Напротив, говорить ложь – не увеличивает удел и не продлевает жизнь».

Информация похожа на воду: находит необходимые для себя точки входа и выхода. Данное обстоятельство повышает возможности журналиста при получении предварительной информации. В таких случаях молчит только трусливый журналист. Некоторые из них из-за страха начинают служить тирании и диктатуре.

Данная категория лиц не знает, что тирания и диктатура уничтожает не только врагов, но и своих сторонников. Ибо, как говорил наш пророк Мухаммад (мир ему и благословение): «Человек, служивший тирании, неизбежно и сам пострадает от нее».

Когда речь идет о борьбе против тирании, возникает вопрос о смерти. Когда арабы захватили наши земли, их поразило, то как тюркские народы воюют, не боясь смерти. Когда они поинтересовались причиной, узнали, что у тюркских народов лебедь олицетворяет смерть, чистой птицей, благом, отправленным Создателем своим рабам.

Согласно преданиям тюркских народов, в древние времена люди не умирали и очень устали жить – от старости и болезней. Они обратились за спасением к Создателю. И тогда Создатель в качестве помощи отправил им лебедя, то есть смерть.

Причина того, что наши предки быстро приняли Ислам, заключается в том, что их прежняя вера была очень похожа на принципы новой религии.

Противоречит логике то, что некоторые бояться какого-нибудь раба Божьего или смерти, будучи потомками наших отважных предков и живя на их землях.

О государстве, обществе и законах

Средневековые разбойники нападали на людей ради наживы, сегодняшние разбойники пытаются сделать это законами. В ходе следственного процесса я вновь убедился в том, что современные разбойники грабят человека, используя силу Закона. Несмотря на то, что в Конституции и других наших законах чётко и ясно написано о презумпции невиновности, согласно которой человека, вина которого не подтверждена решением суда, недопустимо называть преступником. В то же время, вопреки конституционным нормам, 257-статья Уголовного Кодекса требует махаллинского обсуждения человека, вина которого ещё не установлена судом. Следственное управление СНБ именно по этой статье поручило махаллинскому комитету “Тукимачи” обсудить меня, и махаллинский комитет — это поручение исполнил. Считаю, что в правовом демократическом государстве законы должны служить интересам не только СНБ или других государственных учреждений, не только следователей или баев, но и каждого человека. Законы должны иметь силу объединять различные интересы и устремления. В противном случае, законы будут отражать интересы только определённых сословий и превратятся в законы разбойников. Я думаю, в частности, что закон должен дозволить разоблачать и критиковать выявленные недостатки не только государственным учреждениям, но и простым гражданам, в особенности, журналистам. Только тогда будут восторжествуют разнообразие мыслей, движение мыслей, борьба мыслей. А это -один из основных факторов материального прогресса. Каждой материальной рецессии обязательно предшествует идейный застой, скованность мысли. Печальный финал СССР – тому наглядный пример. Любое государство или правительство, встающие на путь ущемления прав и свободы людей, обречены на крах..

Уважаемый Президент!

Весь мир видит, что проводимая Вами политика либерализации вытекает из потребностей нашего народа и Ваших личных инициатив. Мировое сообщество поддерживает Ваши начинания. Во все времена добрые дела находят завоёвывают сердца людей. И пусть на этом пути Всевышний покровительствует Вам, даст Вам силы и терпение, здоровье и удачи. Я питаю надежду, что в нашей Отчизне, где по Вашей инициативе свершаются удивительные перемены, отвечающие чаяниям миллионов простых людей, суд надо мной будет справедливым и по отношению ко мне будет вынесен справедливый вердикт.

С уважением

Абдуллаев Бобомурад Кодирович

25 апреля 2018 года

Следственный изолятор Службы государственной безопасности Республики Узбекистан

(Сокращённый вариант перевода с узбекского)

Один из читателей, по-видимому, юрист, оставил под сообщением о брифинге несколько записей, показывающих, что вызывать в суд владельцев жилья, которое оказалось в уголовном деле в качестве «орудия преступления», является прямой обязанностью судей:

1) Пункт 13 Постановления пленумов Верховного суда и Высшего хозяйственного суда РУЗ от 20 декабря 1996 года «О судебной власти» предписывает: «При рассмотрении дел и материалов суды (…) должны выяснять, насколько государственные органы и должностные лица соблюдают права собственника». То есть, если органы предварительного следствия (и их руководство) считают, что допрос владельца жилья или его участие в процессе не обязательны, то судья просто обязан его вызвать.

2) согласно статье 26 УПК РУз, «осуществляя производство по уголовному делу, дознаватель, следователь, прокурор и суд обязаны непосредственно исследовать доказательства: допросить подозреваемых, обвиняемых, подсудимых, потерпевших и свидетелей, выслушать заключения экспертов, осмотреть вещественные доказательства, огласить протоколы и иные документы».

3) В качестве кого будет выступать собственник жилья? Даже если еще не принято решение суда о конфискации квартиры/дома, обвиняемый своими действиями нанес, как минимум, моральный вред собственнику. Статья 54 УПК РУз. «Потерпевший»: «При наличии доказательств, дающих основание полагать, что преступлением, а равно общественно-опасным деянием невменяемого причинен моральный, физический или имущественный вред лицу, оно признается потерпевшим. О признании потерпевшим дознаватель, следователь, прокурор выносит постановление, а суд – определение».

4) Кроме того, судья не может не предполагать, что своими действиями обвиняемый подвел жилье собственника под «орудие преступления» и перспектива конфискации жилья реальна. Так что собственник может выступать и как гражданский истец. Статья 56 УПК РУз «Гражданский истец»: «При наличии доказательств, дающих основание полагать, что преступлением, а равно общественно опасным деянием невменяемого причинен имущественный вред лицу, предприятию, учреждению или организации, они признаются гражданскими истцами. О признании гражданским истцом дознаватель, следователь, прокурор выносит постановление, а суд - определение».

Таким образом, в любом случае судья при подготовке судебного процесса обязан вызвать собственника жилья, подытоживает автор.

Из этого следует, что при желании добросовестно и, главное, честно исполнять свои обязанности, даже в рамках действующего законодательства судьи имеют возможность пресекать преступные инсценировки, направленные на ограбление граждан. Но, судя по происходящему, они либо в доле, либо руководствуются указаниями «сверху».

1. Государства – участники ОБСЕ обязуются активно содействовать разнообразию СМИ и обеспечивать всем слоям общества доступ к ряду средств коммуникаций и, следовательно, возможность самовыражения и участия в значимых дебатах.

2. Представительство ОБСЕ по вопросам свободы СМИ следует продолжать содействовать государствам-участникам в выполнении ими принятых обязательств в области свободы СМИ, вместе с тем, преследуя законную цель защиты своих граждан от террористических актов.

3. Государства – участники должны поддерживать и развивать образовательные и учебные программы медийной и цифровой грамотности в контексте противодействия экстремизму.

4. Блокирование и удаление контента разрешается только в исключительных случаях, в соответствии с международными обязательствами и обязательствами в рамках ОБСЕ, в сфере свободы СМИ. Такие меры должны рассматриваться судом, подлежать апелляции и быть справедливыми и гласными.

5. Эффективные инструменты саморегулирования должны быть введены, где это необходимо, а уже существующие укреплены, для обеспечения гибкой рамки деятельности в отношении прав и обязанностей СМИ и журналистов в цифровой и медийной среде.

6. Насилие и угрозы в отношении журналистов остаются серьезной проблемой. Участники обращаются к органам государственной власти с призывом – обратить на данную проблему серьезное внимание и выделить достаточные ресурсы для предотвращения подобных ситуаций, а также, проводить объективные расследования и привлекать виновных к законодательной ответственности.

7. Произвольные задержания журналистов и необоснованные обвинения в экстремизме, выдвинутые против них, как возмездие за критику, совершенно неприемлемы.

8. Преследование за клевету в рамках уголовного права представляет собой угрозу свободе слова и свободе медиа, а гражданские иски о клевете, приносят огромные убытки и угрожают выживанию медиа, равно как и излишне суровые наказания, такие как лишение свободы, лишение гражданских прав и лишение прав заниматься журналистикой.

9. Участники обращаются к государствам – участникам ОБСЕ с призывом: освободить всех журналистов и блогеров, как задержанных, так и находящихся в заключении, в связи с исполнением ими профессиональных обязанностей.

10. Призыв к Представителю по вопросам свободы СМИ – провести независимую юридическую экспертизу, предстоящих изменений в законодательстве, касающегося регламентирования свободы СМИ и свободы слова, которые вызваны развитием новых технологий и растущей угрозой терроризма.

«Здравствуйте. Меня зовут Бегаим Усенова, я представляю Кыргызстан. Первым делом я хотела бы рассказать о таких проблемных зонах, которые у нас на сегодня существуют с прошлого года (неразборчиво), они представляют самые большие угрозы, это диффамационные (неразборчиво) честь и достоинство.

Дело в том, что Кыргызстан в 2011 году декриминализовал статью уголовного кодекса «клевета», и с тех пор у нас нет уголовного преследования за слово, у нас также прописано в Конституции, и в принципе все эти годы наша организация представляет защиту прав журналистов посредством судебной защиты и можно сказать, что да, распространяют разного рода информацию, в том числе недостоверное поручительство личности, но суды (неразборчиво) по назначения суммы моральной компенсации.

У нас есть с 2004 года закон О гарантиях президента», который (неразборчиво) защитой чести президента, который не использовался и впервые начал использоваться в этом году и было подано сразу 5 исков против средства массовой информации, которое называлось Заноза, и которое сейчас называется Кактус. Общая сумма исков - 350 тысяч евро и уже (неразборчиво) прошли все инстанции, это первая, вторая и вот идет третья инстанция, после чего намерены обращаться в Комитет по правам человека ООН при поддержке Артикль 19.

Ну, в принципе я хотела бы сказать, что в виде фактов - 5 исков за 6 статей, которые были опубликованы в этом средстве массовой информации, из которых три статьи - это исключительно мнения, и еще одна статья, где опровергается утверждение о факте. Еще одна новостная заметка, которая тоже опровергается - утверждение о факте. И одна попытка опубликовать новость. На самом деле никакого смысла в этой новости нет, честно говоря, какое-то мнение больше депутата, которое не несет никакого порочащего характера в отношении президента. Но у всех этих исков есть общая единая стоимость - 3 миллиона сомов. То есть, что за маленькую новостную заметку, что за большую статью одинаковая сумма иска, и которая присуждается.

Конечно, мы на это тоже обращали внимание. И еще буквально в предвыборный период агентство 24.kg опубликовало статью независимого журналиста Кабая Карабекова о кандидате Жээнбекове, где он говорил о неких связях братьев кандидата с некими экстремистскими группировками. На самом деле тут тоже информация, шли проверки, но сумма, которая опять же присуждается, она очень высокая.

Дело в том, что согласно (неразборчиво) Верховного суда у нас говорится о том, что размеры присуждаемых моральных компенсаций должны быть (неразборчиво) и разумными. У нас (неразборчиво) ссылаться на практику европейского суда по правам человека, который (…) при рассмотрении дела о свободе слова говорит о пропорциональности ограничений. И в данном случае мы считаем абсолютно непропорциональными суммы этих исков, которые присуждаются в отношении журналистов, средств массовой информации (неразборчиво) медиа, в результате чего потребители информации просто лишаются определенного источника информации, то есть сужается информационное поле.

Я хочу сказать: есть проблема со стороны государства, но Кыргызстан в Центральной Азии традиционно считается наиболее свободной страной в части свободы слова, но надо сказать о проблемах - журналисты, средства массовой информации очень часто не соблюдают стандартный набор редакционных стандартов, таких как баланс, личное мнение, и очень часто подвергаются манипуляции со стороны источника. И мы вот в преддверии выборов обошли десять редакций и поговорили о точности. Но точность - это вплоть до того, что называют человека, а должность не точно указывают. (неразборчиво) депутата, который лил воду, лил и непонятно о чем, в итоге из этого делается новость. То, что не должно становится новостью, становится почему-то в нашем случае.

Баланс - очень часто какие-то политики обвиняют в совершении каких-то преступлений других, при этом не соблюдается баланс, дается только одно мнение, через пару часов дается второе мнение, которое, возможно, никем уже не прочитывается. Личное мнение журналистов очень часто выдается за факт (...). Надо избегать этого. И манипуляции политиков во время выборов, то есть это то, с чем (неразборчиво) дело.

В этом году у нас были приняты поправки к закону о СМИ. Это был закон, инициированный в прошлом году, который аналогичен российскому закону об иностранном участии. Но надо сказать, что в случае с Кыргызстаном, благодаря проделанной работе медиаорганизаций, средств массовой информации, всех вместе, мы смогли проделать такую конструктивную работу совместно с парламентом и внести изменения, то есть мы увеличили количество (неразборчиво) с 20 до 29 процентов, мы эксклюзивные виды средств массовой информации только до телевидения, мы убрали ограничения по иностранному финансированию (неразборчиво). Ну. и в результате принят закон, который не суживает информационное поле, не ограничивает действующих участников, те кто должны были перерегистрироваться, продолжают свою деятельность.

Ну. вчера было сказано о (неразборчиво) также рассказали про переход на цифровое вещание, в 2017 году Кыргызстан начнет цифровое вещание, у нас два государственных пакета, один из которых социальный, (неразборчиво) два у нас частных мультиплекса, которые государство передало в частные руки (неразборчиво).как говорят, впервые, обычно так не делается, и конечно это кардинально изменило то как у нас люди получают информацию. Почему это важно (неразборчиво) прошли выборы, если раньше единственным источником информации было два государственных телеканала – это ОТРК и ЭлТР, которые имеют (неразборчиво) вещание, то теперь очень многие каналы получили доступ к избирателям и могли рассказывать о том, что происходит в нашей стране со своей точки зрения.

Телевидение, конечно, является основным источником информации в Кыргызстане, главенствующим. Вот мы проводили фокус-группы в регионах, и мы узнали, что социальные сети и интернет-издания постепенно составляют конкуренцию избирателям, в результате чего получается уже нет вечерней привычки включать новости, потому что их можно посмотреть в любое время - через телефон, через Ютуб. То есть, в принципе сейчас уже происходит такая замена источников информации. То есть мы разговариваем с таксистами, с домкомами, со студентами.

Студенты, конечно, молодежь, - понятно, но даже люди в возрасте уже начинают получать информацию через альтернативные источники в виде социальных сетей и там информации очень много, информационный поток разнообразный. Способное население предпочитает интернет как основной источник информации. Сейчас уже среди политиков никто не недооценивает социальные сети, очень многие кандидаты работали в социальных сетях, и я даже знаю, что некоторые пытались заменять рекламу, то есть масштабы рекламы, которые шли в информационное агентство, они перешли в социальные сети, и реклама шла уже на страницах социальных сетей, а не напрямую на сайтах. Вот это такие инициативы, которые символизируют наши выборы.

(неразборчиво) два наших основных кандидата в президенты это Сооронбай Жээнбеков и Омурбек Бабанов, которые выступали на открытых дебатах, где многие сравнивали это с таким рэп-баттлом. Знаете, это у нас смотрели, даже делали кафе-барные для просмотра совместные, люди шли в кафе и смотрели эти баттлы, обсуждали, как смотрят футбол, то есть, как чемпионат мира собирались. И это было очень интересно, потому что параллельно с телевизором, ну или там в Фейсбуке были (неразборчиво).

То, что эти выборы очень показательны тем, что были и митинги и конференции, мы все смотрели через Фейсбук трансляции и эти баттлы тоже, и также мы параллельно в Твиттере и Фейсбуке обсуждали, кто сказал, как сказал и так далее. (неразборчиво) показывает Спанч Боба (мультперсонаж – AsiaTerra), это характеризует (неразборчиво), который тоже характеризует эти выборы в нашей стране (неразборчиво) пересылаем по Вотсапу. Ну, каждый видит то, что хочет увидеть в этих выборах (неразборчиво) картина.

Эдиль Байсалов - это наш общественный деятель, который не имея средства массовой информации, имея свой Фейсбук-аккаунт и Твиттер-аккаунт, вещал, рассказывал, [проводил] какие-то расследования, и тоже оказывал влияние на Фейсбук-аудиторию свою и в Твиттере. То есть, это тоже еще один тренд, который показали эти выборы и надо сказать, что есть еще одна картинка, которая (неразборчиво) это бабл-медиа, то есть, это информационный пузырь (неразборчиво). Эти медиа показали, Вы знаете, информационный пузырь - это в соцсетях каждый из вас лайкает и дружит только с теми людьми практически в большинстве своем, идеи и мысли которых ему нравятся, соответственно, он замыкается в этом информационном пузыре.

Надо сказать, что эти выборы тоже можно так охарактеризовать, потому что прям было деление такое достаточно серьезное, и казалось, что (неразборчиво) кандидат победит, потому что у тебя в соцсетях все за этого кандидата.

Ну и фейки, конечно. То есть фейки, они лились и с телеканалов, очень много было сливов и претензий к госканалам в этой связи. Но надо сказать, что они были и в соцсетях, это тоже серьезный тренд этих выборов и надо сказать, что если раньше все-таки госканалы, они были главенствующими, то вот эти выборы показали, что следующие выборы, например, парламент 20.29, что они будут разворачиваться в соцсетях.

Почему, потому что в соцсетях сидят журналисты, сидят лидеры мнений, сидят политики, которые потом думают, сидя в этом информационном пузыре, думают, что картина в стране отражается через его соцсети, и в итоге он какие-то действия будет предпринимать в соответствии с этим информационным пузырем. Поэтому понимают, что всё дальше уходить, надо что-то с этим, дискуссию посвящать, потому что действительно это очень интересно, как там работает. Потому что, например день тишины, как во многих странах наступает в преддверии выборов, за день до выборов, но это не касалось Фейсбука, Твиттера, соцсетей, потому что это их не касается и это только в виде саморегуляции, решалось в Твиттере договаривались (неразборчиво) мы все устали.

Эти выборы они для нас, для Кыргызстана были очень интересными, очень воодушевляющими, раздражающими и у нас даже такая шутка родилась типа «Завидуем казахам, таджикам, узбекам, туркменам, что у них голова не болит, кого выбирать». Потому что выбирать сложно было. Не было фаворитов, не было супер-вариантов, выбирали из того что было.

И про контент. Соцсети привели к тому, что мы теперь не выбираем контент, контент выбирает нас, я открываю Фейсбук и я читаю, за мое внимание борются там реклама кроссовок, зеленый или розовый, блогеры (неразборчиво) или там еще кто-то, политические новости или что произошло или там (неразборчиво). То есть, в общем, соцсети уже решают, что должно быть.

Патриотизм - он придет и в ваши соцсети. То есть, мы видим. что новости патриотического характера, они обладают какой-то магической такой силой. Сегодня для Кыргызстана новостью дня стало то, что этнический кыргыз (неразборчиво) какой-то области в России, в каком-то регионе в России (заместителем председателя правительства Ставропольского края стал Эркинбек Алимов - AsiaTerra), мы сильно ретвитим. Ну, в общем всё на этом, на патриотизме».

«…По решению управления я временно выполняю обязанности председателя союза журналистов, и я говорю по собственному опыту, что не прекращаются попытки сместить [Сейтказы] Матаева с поста председателя союза журналистов. И, естественно, поставить своего ручного человека, которым можно легко управлять. И вообще если еще несколько лет назад у нас расправлялись с неугодными журналистами, с неугодными СМИ путем обвинения в клевете, в каких-то иных преступлениях, разоряли их в форме компенсации морального вреда на астрономические суммы в отношении крупных чиновников, то в последние годы у нас преобладают обвинения экономического характера.

Вот в этом году, в 17-м, из очень ограниченного числа независимых изданий исчезла газета «Саяси калам. Трибуна». Ее главного редактора Жанболата Мамая обвинили в отмывании денег нашего первого олигарха, банкира Мухтара Аблязова. Когда Мухтар Аблязов руководил БТА-банком, и, по версии суда, похитил большие миллиарды долларов, Мамаю было 19 лет.

В этом году состоялся процесс. Аблязова заочно приговорили к 20 годам лишения свободы, но фамилия Жанболата Мамая там не упоминалась вообще. И вдруг идет вот это абсурдное обвинение в отмывании денег, нажитых преступным путем, Джанболату дали три года ограничения свободы, запретили ему заниматься журналистской деятельностью. Газета, конечно, закрылась, потому что она лишилась не просто своего главного редактора, а своего лидера и вдохновителя.

И почти анекдотичная, почти детективная история произошла с главным редактором газеты «Central Asia Monitor» Бигельды Габдуллин. Она началась в декабре прошлого года, ну и, можно сказать, формально закончилась. Ему предъявили обвинение в вымогательстве госзаказа в областных структурах. И арестовали. Ну, видимо, он не захотел повторить судьбу Мадаева и оказаться за решеткой, он признал вину и получил условный срок лишения свободы. Он стал советником нового редактора своей газеты и продолжал писать.

А когда генеральный прокурор Казахстана Жакип Асанов, у которого в общем-то репутация прогрессивного человека новой формации, подал вдруг протест на это судебное решение, там месяца два или три прошло после решения, на этот приговор. (…) И потребовал реального лишения свободы, конфискации всего имущества, лишения государственных наград и так далее. Габдуллин тут же публично заявил, что он уходит из журналистики навсегда, и генеральный прокурор тут же отозвал свой протест.

Габдулин на воле, он сейчас находится в больнице, потому что такие стрессы даром никому не проходят. Газета продолжает издаваться. Но как она издается? Я недавно встретила одного из ведущих журналистов этой газеты, говорю: «В чем дело, у вас принципиально поменялась редакционная политика?» Это было издание с очень глубокими, иногда острыми аналитическими материалами, а теперь это «Казахстанская правда» времен 24-го съезда КПСС, по содержанию. Он мне говорит «Нет, ничего не поменялось, вроде бы, но конец года приближается. Нам необходимо закончить выполнение государственного информационного заказа на продвижение государственной информационной политики.

Ну, про государственный заказ я наверно говорить не буду, в первую очередь потому что у нас есть организации, которые этим очень серьезно занимаются, я думаю, что все знают, что это такое. Из бюджета выделяются очень большие деньги. В богатом Казахстане это десятки и сотни миллионов тенге (сотни тысяч и миллионы долларов – AsiaTerra), и распределяются между СМИ, СМИ конкурируют и охотно меняют редакционную независимость на сытую жизнь. В результате сложилась ситуация, когда пряник государственного заказа у нас успешно сочетается с кнутом закона.

Законодательство у нас репрессивное, не соответствующее демократическим стандартам по большинству параметров, мы об этом говорим практически на каждой центральноазиатской конференции ОБСЕ по свободе слова и выражения, и в этом году нам готовят очередные поправки к закону «О средствах массовой информации».

Государственный уполномоченный орган в сфере СМИ – это министерство информации и коммуникации, созданное в мае 16 года, предлагает, во-первых, еще больше бюрократизировать и формализировать предоставление журналистам информации, там куча разновидностей запросов, куча новых сроков предоставления информации и так далее, и так далее. Предлагают обязать журналистов получать согласие на публикацию фактов из личной семейной жизни, личной семейной тайны. Что такое личная семейная тайна? В законодательстве Казахстана, как и в других стран нигде [это] не оговорено, критериев нет, это полная гарантия судебного произвола, и полное свертывание журналистских расследований и борьбы с коррупцией.

Вводится обязанность получать одноразовый пароль перед каждый комментарием на интернет-ресурсах. Это начало большой кампании, господин Комиссаров (заместитель председателя комитета госконтроля в области информатизации и СМИ министерства информатизации и коммуникации РК – AsiaTerra), я вас практически дословно цитирую, по деанонимизации интернета. Это опять же, борьба с экстремизмом-терроризмом.

Вводится понятие пропаганды. Вот я его процитирую, своими словами сказать невозможно… «Пропаганда – это распространение взглядов, фактов, аргументов и иной информации для формирования положительного общественного мнения о запрещенной информации и побуждении к совершению противоправного действия». Экспертных критериев для точного выявления именно такой противоправной информации не существует, значит, опять применение этого понятия грозит судебным произволом.

В ответ мы снова слышим об угрозе терроризма и экстремизма, об опасении разжигания социальной, религиозной, национальной розни и необходимости с ней бороться.

И, естественно, никто с этим не спорит, мы считаем, что действительно необходимо бороться с этими страшными явлениями. Но каждый должен заниматься своим делом. У нас есть правоохранительные органы у нас есть компетентные, облаченные полномочиями, снабженные необходимым оборудованием, техникой, пусть они борются, а министерство информации, считаем, должно заниматься тем, что прописано в преамбуле закона «О СМИ», то есть обеспечивать конституционные гарантии свободы слова. К сожалению, министерство информации считает видимо себя, это мое злобное личное мнение, подразделом комитета национальной безопасности или министерства внутренних дел.

Но общая пикантность заключается не в количестве и качестве предлагаемых изменений, а в том, что этот закон к настоящему времени вообще нелегитимен. У нас есть закон «О правовых актах», там четко написано – если законом внесено более половины изменений, его необходимо отозвать и принять новый закон. А в наш закон внесено почти сто процентов изменений с 99 года. Это формальная причина для того, чтобы принимать новый закон.

Есть более существенная причина – это качественная. Закон 99 года, он написан для традиционных СМИ 20-го века. Все последующие изменения – это попытки вписать в этот концептуально устаревший закон Интернет. Интернет-ресурсы у нас были (определения закона – AsiaTerra), веб-сайты. Теперь вводится понятие «сетевые ресурсы». Но всё это не меняет сути дела. Вот сейчас предлагают разработчики сделать регистрацию сетевых СМИ не обязательной, а добровольной, но это ничего не меняет. Потому что условия регистрации, даже добровольной регистрации СМИ, таковы, что интернет-ресурсы не могут их выполнить. Там вводится требование указывать тираж, периодичность, территорию распространения. Как это может быть применимо к интернету? Естественно, никак.

Вот это вот внутреннее противоречие, оно остается в законе. И мы уверены, что в первую очередь необходимо дать новое определение понятию средств массовой информации – что такое средство массовой информации сейчас, такого определения адекватного, современного, в ближайшей перспективе у нас нет. Я думаю, что его нет и у наших соседей. Рекомендации Кабинета Министров Совета Европы о новом понятии СМИ поднимали эту проблему очень компетентно и всесторонне. И нам необходимо определить критерии современных СМИ, индикаторы, по которым можно судить о соответствии претендента этим критериям.

Следует разработать систему прав и привилегий, которыми могут пользоваться СМИ и журналисты и, естественно, систему ответственности за распространение информационного контента. Мы говорили с господином Рихтером (старший советник ОБСЕ по вопросам свободы СМИ – AsiaTerra), он обещал нам помочь, мы будем продолжать эту работу, хотя, к сожалению, на уровне правительства и парламента нас по-прежнему не слышат. Мы говорили с руководителями министерства информации и коммуникации об этом, слышали, что «давайте мы сейчас примем законопроект, поправим, а потом начнем заниматься принципиально новым законом». Ну, почему бы и нет. Но в плане законопроектных работ ни у министерства, ни у парламента этот проект не стоит. Вполне возможно, это будет вопрос следующего десятилетия. Но зачем нам ждать этого следующего десятилетия?

Я озадачиваю, и хотелось бы надеяться, что поддержка представителей офиса ОБСЕ по свободе выражения поможет нашим правительственным структурам услышать голос общественности. Просим включить в рекомендации конференции. В рекомендацию или декларацию, как будет этот документ называться. Ну, то, что было сказано в рекомендации прошлого года, но абсолютно не исполнено, это требование немедленно освободить (неразборчиво) Талгата Аяна (неразборчиво), Сейтказы [Матаева] и Асета Матаева и вообще прекратить необоснованные уголовные преследования других лиц, [их] законное право выражения было истолковано как преступное деяние.

И второе – рекомендовать разработку принципиально нового, соответствующего демократическим стандартам свободы слова и реалий, новых коммуникационных возможностей, закона «О средствах массовой информации». Спасибо».

«Уважаемые дамы и господа, разрешите еще раз поприветствовать вас на нашей благодатной узбекской земле, мы действительно очень рады видеть вас, наших коллег, после такого большого периода, когда мы встречались очень редко. Но я думаю сейчас ситуация изменится, мы будем чаще все-таки обмениваться опытом, обмениваться мнениями, и поддерживать друг друга в той степени, в какой это возможно.

Я хотела бы остановиться на таких вопросах. Вчера наш уважаемый парламентарий Абдуллаев Ильхом Заирович, он очень подробно уже остановился на том, как развиваются наши СМИ, он дал очень широкую картину со статистическими данными, насколько меняются наши СМИ, как они активно развиваются, и в общем-то, картина неплохая, можно сказать, потому что в стране действует уже 1600 зарегистрированных СМИ, кроме того, 70 процентов из этих СМИ являются негосударственными. То есть, у них есть возможность делать целую картину палитры жизни общества и показывать и такие давать материалы, которые освещают жизнь общества со всех сторон.

То есть, существует плюрализм мнений, учитывая то, что сейчас у нас весь год проходит диалог с народом, то есть, пресса активно участвует в этом диалоге и является одним из важнейших каналов, инструментов для проведения такого диалога.

И люди обращаются в СМИ, и не только простые граждане, но и государственные чиновники всех рангов. То есть открыто обсуждаются проблемы, которые назрели в обществе и которые можно и нужно решать. И вместе с гражданами находятся на пути решения этих проблем.

Но я бы хотела еще остановиться на таком вопросе, как, например... Конечно, сделано очень много, но на этом пути развитие наших СМИ не останавливается, потому что появляются новые и новые СМИ, и если мы возьмем Интернет, интернет-СМИ, то их уже у нас около 400, это действительно целая армия таких плюралистических медиа, которые осуществляется силами молодых людей, то есть в СМИ приходит новое поколение, это свежие мысли, свежие силы, и, опять же, другие подходы.

За текущий год то, что здесь произошло после 18-й конференции (конференции ОБСЕ в Вене, посвященной свободе СМИ в Центральной Азии - AsiaTerre), за текущий год в сфере СМИ у нас произошли очень такие хорошие позитивные изменения в том плане, что произошел целый ряд смены кадров, то есть многие старые кадры уже уходят и появляются новые, и тем самым меняются также и формы работы редакций и концепции редакций. Они становятся более современными и более интересными.

Главным изменением явилось то, что у нас руководство страны, президент сам провозгласил такой лозунг, что не народ для государства, а государство для народа. То есть, обеспечивается больше открытости, активно работает закон об открытости государственных органов, органов власти и управления, кроме того, готовится к принятию закон об общественном контроле, где особая роль отводится СМИ тоже, в этом общественном контроле.

Говоря о законодательстве, вчера наш парламентарий тоже подчеркнул, что у нас очень мощная законодательная база для СМИ. То есть, есть 10 законов прямого действия, и где-то в общей сложности 16 законов, и остальные, они как бы косвенно касаются СМИ. Но в той или иной степени поддерживаются работой журналистов, и поддерживается вот эта, гарантируется открытость органов госвласти. Есть целый ряд телерадиопередач, в которых в открытом диалоге с гражданами выступают государственные чиновники разного ранга, представители исполнительной власти, депутаты и представители судебной власти и правоохранительной системы.

Здесь особо бы я хотела подчеркнуть роль СМИ в выполнении задач стратегии развития страны до 21 года. Если вы знакомы с этой стратегией, посмотрите, какие широкомасштабные реформы там предлагаются, и причем это не просто как лозунг идет - проверяется исполнение выполнения вот этих вот реформ. Это самое важное, что и СМИ контролируют исполнение вот этих реформ.

Сами СМИ, конечно, тоже реформируются, и это мы видим, чувствуем на себе каждый день. В СМИ сегодня нет запретных тем для журналистов, конечно, за исключением тех тем, которые обозначены в законе «О защите государственных секретов». Растет количество критических материалов, журналистских расследований и важно то, что журналисты участвуют в рейдах со многими госструктурами и общественными организациями по общественному контролю.

Значительно вырос уровень интерактивности СМИ, граждане уже напрямую обращаются к СМИ, видят в них как бы помощника в защите своих прав. И СМИ действительно являются таковыми, потому что они публикуют, показывают такие материалы, где нарушаются права человека и в результате таких вот материалов люди получают помощь.

Учитывая интерес молодежи в интернету, конечно, быстрыми темпами набирают популярность онлайн-СМИ. Действительно, вся молодежь, а их у нас уже около 60 процентов, то есть, это огромная масса из 32 миллионов, они сидят день и ночь сейчас в интернете. Ни для кого ни секрет, что и мобильный интернет, - начиная чуть ли не с 6 лет дети сидят в интернете.

Конечно, есть может и негативная сторона этого, медики говорят, но дело в том, что растет информатизация всего общества и новое молодое чуть ли не детское поколение, оно набирает уже информацию с интернета. Поэтому очень важно, что новое поколение молодых онлайн-журналистов набирает силу и они сами тоже, хотя многие из них не имеют журналистского образования, они выражают пожелание осваивать основы журналистики, в чем мы им стараемся помогать.

Ну, конечно, вчера мы очень много говорили о технической стороне вопроса - цифрование там, доступность интернета, скорость, это всё очень хорошо, это как бы одна сторона эффективности журналистики, одна сторона медали. Но я бы хотела сегодня всё-таки немножко затронуть и тему качества журналистики, то есть ее контент. Насколько при увеличении количества медиа, каналов медиа, насколько выдерживаем мы качество журналистики в этих СМИ, насколько эффективно они работают.

У нас, к сожалению, пока нет такой формы оценки обратной связи для электронных СМИ, я не говорю про Интернет-СМИ, а вот телевидение, радио. У нас пока нет таких рычагов, чтобы определить тот или иной канал, их рейтинги каковы, их передачи, насколько они эффективны, ведь закладываются и затрачиваются огромные средства на эти передачи. Насколько они нужны населению.

И сейчас еще возникает такой вопрос как «журналист для общества или общество для журналиста», то есть каков интерес общества, различных социальных групп, возрастных групп - это одно дело, а насколько журналист удовлетворяет эти интересы и должен ли журналист информировать, и не только информировать, но и повышать уровень образованности и культуры общества, а не играть как бы на руку просто потребностям населения. Потому что многие каналы захлестывает развлекательность. Мало информативности, мало познавательных программ. Это тоже очень важный аспект, я думаю, для качества журналистики.

Я обозначила такие для нас наиболее острые вопросы, что необходимо еще совершенствовать в системе нашей отечественной журналистики? Конечно, достижения, уже, как говорится, в нашем кармане, у нас это есть, и мы это используем, но не все так гладко и есть и проблемы, как и у всех.

Первое, на что я считаю, надо обратить внимание, это постоянное повышение квалификации, углубление новой актуальной специализации, повышение уровня компетентности журналистов и качества журналистики в целом. Второе - это обмен опытом и международной практики, стажировки в редакциях СМИ в зарубежных странах. Но естественно здесь есть встречное условие - это знание иностранных языков, для журналистов это очень важно. Третье, на мой взгляд, это новые современные модели учебных курсов для студентов журналистики, конечно, с учетом международного опыта и практики.

Вы знаете, что журналистика очень активно развивается. Вчера у нас речь была как бы о классической старой журналистике и новой журналистике традиционной-нетрадиционной. Вот например сейчас активно идут мультимедийные форматы журналистики, развивается дата-журналистика, конфликтно-чувствительная журналистика, эко-журналистика, есть журналистика общественного здоровья и другие также актуальные на сегодняшний день направления. И вот в каждой вот этой специализации нужна углубленная подготовка журналистов. Это нужно тоже делать и в учебных моделях для студентов.

Четвертое – это, конечно, продолжение повышения уровня государственных пресс-служб в вопросах сотрудничества с журналистами, чтобы улучшить доступ к общественно-значимой информации и обеспечить большую открытость в работе госорганов, а также институтов гражданского общества. Конечно, эта работа с 14-го года активно ведется после принятия законов об открытости органов госвласти и управления, но дело в том, что хотя мы по проектам ОБСЕ делали много семинаров для пресс-служб государственных, чиновников, но приходят новые и новые кадры. Поэтому эта работа должна стоять как бы на потоке, не останавливаясь, потому что нужно обучать для того, чтобы они умели взаимодействовать корректно с журналистами, давать всю необходимую информацию.

Далее, пятое, это организация совместных семинаров и тренингов с журналистами соседних центральноазиатских стран, налаживание информационных обменов внутри региона. Этого у нас давно уже не было, но я считаю это очень важным, ну, практика классической журналистики, она говорит о том, что в жизни одной страны гораздо важнее знать то, что происходит по соседству, а не где-то там на Карибах или еще что-то. Это попутно можно знать. Но то, что происходит рядом с тобой, через границу, это нам намного важнее и интересней.

Шестое - это изучать и анализировать вопросы гендерного равенства. Этот вопрос у нас стоит, гендерное равенство, и в материалах СМИ и внутри самих редакций СМИ в целях избежания гендерно некорректных материалов и стереотипов. Должен быть сделан очень хороший анализ по этим вопросам, где есть некорректные какие-то действия или материалы, их надо, конечно, исправлять, а они есть. Потому что мы смотрим очень часто, и почти каждый день социальные ролики, которые идут по телевидению, там есть эти моменты. Просто журналисты сами не знают, что они нарушают гендерную корректность. Просто нужно вести дальше образовательную работу среди журналистов.

И седьмое, что очень важно, вот мы вчера тоже говорили о кодексах этики. Принять наконец национальный кодекс этики журналистов страны и, самое главное, тоже выработать все-таки инструменты и механизмы саморегуляции СМИ. В отдельных редакциях, в отдельных медиахолдингах у нас есть эти кодексы, каждый сделал их как бы под себя, под свою работу, но я считаю, что важно иметь общенациональный кодекс для того чтобы был какой-то общий инструмент для саморегуляции СМИ, куда журналисты могли бы обращаться и защищать свои интересы или интересы аудитории в досудебном разбирательстве.

Это очень важно, особенно если учитывать, что в интернет СМИ очень часто мы наблюдаем и плагиат, и нарушение авторских прав, а также всякие информационные фейки. И вчера я не зря задала этот вопрос - у кого есть эти кодексы, общенациональные, ну, только в Кыргызстане, оказывается, есть, в Таджикистане тоже. Вчера вот я не услышала этот ответ. Ну, я думаю, что Узбекистан тоже стоит на пороге, потому что такой кодекс уже разрабатывался, и он уже был в обсуждении у журналистов, поэтому мы стоим уже на пороге принятия такого кодекса. Ну, вот пожалуй всё, что хотела сказать.

Дело в том, что во всех вот этих вопросах, конечно, лежат и вопросы безопасности журналистов. Если мы делаем, например, общественное расследование, то здесь мы, конечно, стараемся учить журналистов делать журналистские расследования по общественному контролю. Расследования они могут делать, но возникает вопрос их безопасности. Вот этот вопрос, конечно, можно более подробно рассмотреть.

Я понимаю, конечно, и нам говорят, что на защите журналистов есть конституция, есть законы о СМИ. Кстати, в этом году будет приниматься два новых закона в Узбекистане - один закон по СМИ и второй закон «О защите гарантий деятельности журналистов». Эти законы у нас уже были, просто они будут обновляться в связи с изменением, развитием новых видов СМИ, и чтобы мы избежали там, в предыдущих законах были разночтения. Поэтому в этом году это будет приниматься, и мы посмотрим, как там будет рассматриваться безопасность журналистов. Предложение (неразборчиво). Ну, вот это всё, что я хотела бы сказать, если будут вопросы, пожалуйста. Спасибо, благодарю за внимание».

«На волне перестройки и вплоть до середины 90-х годов можно сказать, что в Туркменистане была относительная свобода слова и свобода прессы. Несмотря на некоторые попытки оказания давления на местных журналистов, в газетах появлялись критические статьи, по некоторым из них возбуждались уголовные дела, в том числе против чиновников, и проводились проверки, слушания в органах местного самоуправления. Невиновные, наоборот, выходили на свободу.

Однако с развитием независимости это мощное оружие изрядно притупилось, сейчас можно сказать, совсем перестало быть (неразборчиво). С середины 90-х СМИ Туркменистана превратились в рупор власти, в инструмент строительства культа личности президента. Со страниц газет исчезла всякая критика, а если она и появлялась, то только из уст самого главы государства, в случае, когда какой-нибудь чиновник проворовывался, то это публиковалось. Сегодня вся страна буквально просыпается вместе с президентом и вместе с ним ложится спать.

Я вот для примера привез с собой несколько газет туркменских и хочу показать вам одну - номер центральной газеты «Нейтральный Туркменистан». Этот номер от 9 апреля 2012 года, но у меня есть и более свежие газеты. Обычно эта газета четырехполосная, формата А-2, но именно этот номер за этот день вышел на восьми полосах. И все потому, что в этот день в Туркменистане праздновался Всемирный день спорта. И вот просто покажу вам, что из себя представляет газета. Не знаю, видно издалека или нет.

(Показывает, смех.)

И обратная сторона газеты. Обычно она вот такого формата выходит, но они в этот день решили сделать дополнительный. Вот, пожалуйста. Пять газетных полос из восьми были посвящены тому, как президент приехал и посетил несколько спортивных объектов. Пять полос. И вы видите, какого размера здесь фотографии.

Я не поленился, и посчитал, сколько раз в этом номере упоминается имя главы государства. Давайте проведем викторину и попробуем узнать - кто будет ближе всех, тому я подарю этот номер.

(Возглас из зала: «Пятьдесят!») Пятьдесят, еще варианты.

(«Двести!») Сколько, двести?

(«Восемьдесят пять!») Восемьдесят пять.

(«Девяносто девять!») На самом деле 144 раза. И фотографии вот вы видите сами, какого размера.

Это единственная газета на русском языке, здесь подробно описывается, как президент приехал, как его встречали, что потом случилось дальше, вот я небольшой кусочек прочитаю вам, чтобы вы имели представление.

«Все с огромным воодушевлением приветствуют президента Гурбангулы Бердымухамедова, девушки в нарядных национальных костюмах преподносят главе государства букеты прекрасных цветов. Перед центральным входом в комплекс разворачивается красочное песенное спортивное представление. Зайдя внутрь Спортивного комплекса по зимним видам спорта, глава государства проходит на специально отведенную VIP трибуну».

То есть, вот все эти детали, они описываются очень подробно. Я часто показываю туркменские газеты своим западным коллегам-редакторам, они очень долго на них смотрят, долго смотрят на фотографии такого размера и говорят: «Неужели у вас газетное место, газетные полосы вообще не ценятся? Как можно публиковать вот такое?». Ну, риторические, скорее вопросы.

Я хочу заметить, что вот этот отчет, материалом это назвать трудно, это доклад, скорее всего, он публикуется государственной новостной службой TDH, а это значит, что вот это перепечатали все газеты в Туркменистане.

Коллеги, это ситуация не сегодняшнего дня. Точно так же было при нашем прежнем президенте Сапармурате Ниязове, и удивляться не стоит. Вплоть до февраля 2013 года учредителем всех печатных изданий в Туркменистане был глава государства. Потом эту ситуацию подправили, профильные издания отдали в соответствующие министерства, допустим, «Учительская газета», ее отдали в ведение Министерства образования. Допустим, газету «Эскер» («Солдат») отдали в ведение Минобороны и так далее. Региональные газеты отдали органам местного самоуправления.

Но на самом деле на редакционную политику или на [содержательное] наполнение [это] не повлияло никоим образом. Всё так же у нас каждый факт или цифра проходят многоступенчатую цензуру, в каждой газете по-прежнему имеется куратор от службы национальной безопасности. Более того, глава государства продолжает назначать и снимать руководителей всех СМИ, а также их заместителей.

Вот свежий пример от 14 августа 2015 года: «Назначить Алимову Майю Ахмедовну главным редактором газеты «Нейтральный Туркменистан», освободив ее от должности главного редактора газеты «Mugallymlar gazeti». Президент Туркменистана Гурбангулы Бердымухаммедов».

В январе 2013 года в Туркменистане был принят закон о СМИ, который провозглашает свободу на сбор и распространение информации, запрещает цензуру. Но на деле репортеры и фрилансеры, пишущие независимым туркменским зарубежным изданиям, подвергаются гонениям. Против них фабрикуются уголовные дела и их надолго отправляют в места лишения свободы. Яркий пример – мой коллега Сапармамед Непескулиев, он работал для моего ресурса «АНТ», а также писал для туркменской службы Радио Свобода. Писал о плохих дорогах в своем регионе, о нехватке питьевой воды, о проблемах в образовании, здравоохранении, о состоянии местных кладбищ, и всё это он подтверждал своими очень качественными фотоснимками.

В июле 2015 года спецслужбы подкинули ему запрещенный в стране наркосодержащий препарат Трамадол и осудили на три года. Все крупнейшие международные правозащитные организации призвали Туркменистан освободить его из заключения, а Рабочая группа ООН признала его арест произвольным и связала лишение его свободы с его гражданской активностью. Непескулиев до сих пор продолжает оставаться в заключении. Недавно его имя было внесено в список исчезнувших в туркменских тюрьмах людей.

МИД Туркменистана отказывается признавать его журналистом, считая, что без соответствующего диплома и образования и наличия диплома он не может считаться журналистом. (...) И соответственно МИД не признаёт его дело политическим. В 2015 году на заседании БДИПЧ ОБСЕ в Варшаве замминистра Вепа Хаджиев так и сказал: «Утверждение о том, что Непескулиев является лицом, который оказывает помощь в получении информации, не соответствует действительности». То есть, даже слово «журналист» там не упомянуто. Тем не менее, мой ресурс и Радио Свобода неоднократно публиковали видеоматериалы, фоторепортажи Сапармамеда Непескулиева.

И случай с ним к сожалению не единственный. В прошлом году на три года был осужден активист, Гаспар Маталаев, который сообщал об использовании в Туркменистане принудительного труда во время сбора хлопка. Во время следствия его пытали электротоком, заставили взять на себя мошенничество и дачу взятки. Пытали и Худайберды Аллашова – внештатного корреспондента Радио Свободы, в итоге дали условный срок за хранение запрещенного насвая. Это было в прошлом году. И после этого он вышел на свободу, но о нем никто ничего не слышал.

Все эти люди работали не открыто, они собирали информацию анонимно: отправляли эту информацию как самостоятельно, так и по заданию редакции. Никаких проблем с законом за их 34-37 лет, соответственно, у них не было. Считанные корреспонденты, которые работают открыто, подвергаются гонениям со стороны спецслужб. На 68-летнюю ашхабадку Солтан Ачилову [корреспондента радио Азатлык] неоднократно нападали, особенно в преддверии Азиатских игр, которые прошли у нас в сентябре, ей наносили травмы, угрожали физической расправой, запрещали фотографировать улицы и людей, отнимали камеру.

Независимых изданий, освещающих события внутри Туркменистана, немного, а точнее – всего 5, и они по объективным причинам вынуждены работать из-за рубежа. Их сайты в Туркменистане заблокированы. Например, доступ на мой сайт АНТ был заблокирован на следующий же день после создания. До этого я публиковал новости на Фейсбуке, который был заблокирован еще ранее. Блокируются даже VPN и прокси-серверы, с помощью которых пользователи могли обходить государственные фильтры.

С учетом давления, оказываемого на источники и даже просто читателей внутри [Туркменистана], с учетом слежки, прослушивания телефонов, вызовов «на беседу» в органы – получать информацию из Туркменистана стало крайне затруднительно. Эта информация собирается по крупицам, перепроверяется у других источников и только потом публикуется. Но, несмотря на устанавливаемые барьеры, люди находят возможность не молчать и отправлять за пределы страны критическую информацию. Вот так на смену одним активистам приходят другие неравнодушные граждане.

Признаю, нередко оказывается так, что опубликованная и даже перепроверенная информация не всегда на сто процентов соответствует действительности, но я считаю это издержками тех условий, в которых приходится людям работать, местным корреспондентам. Потому что чрезмерное любопытство, уточнение, расспросы – всё это вызывает подозрение, а чего он, собственно, интересуется эти вопросом так сильно? Практически невозможно записать на диктофон или камеру какое-то событие, потому что в случае обнаружения, последствия могут быть [плачевными и] весьма предсказуемыми. В таких условиях официальный запрос на получение какой-то информации или комментария чиновников невозможен. Радио Свобода, например, вот уже на протяжении 20 лет пытается получить официальную аккредитацию в соответствующих органах. Безуспешно.

С принятием закона о СМИ в Туркменистане практически один за другим появились так называемые независимые СМИ. Среди них: Arzuw.news, Turkmenportal.com, Infoabad и Orient.tm. Все они публикуют официальную информацию, проще говоря, переформатируют вот эти вот доклады в более понятный и ясной какой-то осязаемый продукт. При этом ресурсы могут публиковать собственные материалы на культурную, историческую и другие темы, не затрагивая политику, естественно, не критикуя существующий режим и положение дел.

Примечательно, что у этих «новых» туркменских СМИ отсутствуют какие либо выходные сведения: кто ими владеет, кто входит в редколлегию и так далее. Arzuw.news и Turkmenportal вообще были зарегистрированы в России с разницей в одну неделю (7 и 14 марта этого года, соответственно), имеют лицензию Роскомнадзора, причем учредителями обоих этих ресурсов является некое российское ОСО (общество с ограниченной ответственностью - AsiaTerra) «СНГ-МЕДИА». Кто за ним стоит, непонятно [в сети] такой информации нет.

Недавно из страны, к сожалению, ушел российский оператор сотовой связи МТС. И соответственно местным активистам, местным неравнодушным гражданам стало еще труднее передавать информацию. В Туркменистане сейчас остался единственный государственный оператор мобильной связи, это государственный оператор «TMCell».

В заключение хочу привести некоторые цифры из ежегодного рейтинга «Репортеров без границ» по свободе прессы в мире:

В 2015 году Туркменистан из 180 стран был на 178 месте. В 2016 году также на 178 месте. И в 2017 году также на 178 месте.

Как видим, в Туркменистане ситуация со СМИ стабильная. Стабильно плохая. Благодарю за внимание».

«…СМИ Таджикистана работают в очень сложных условиях. Если ситуация с государственными СМИ более-менее понятна и стабильна, они получают субсидии из государственного бюджета, то условия работы независимых СМИ являются очень тревожными, ситуация является очень тревожной, и можно сказать катастрофической.

В данный момент независимость медиа в Таджикистане под большим вопросом, и такая ситуация обусловлена, прежде всего, экономическими факторами. Глобальный экономический кризис стал причиной падения тиража, сокращения доходов от рекламной и коммерческой деятельности, а также (неразборчиво) не соответствует развитию средств массовой информации.

Есть и другие факторы, это политические условия деятельности СМИ, законодательство о деятельности средств массовой информации в Таджикистане ужесточается. Один конкретный пример – теперь, согласно изменениям и дополнениям в закон «Об оперативно-розыскной деятельности», все интернет-пользователи обязаны [быть] под колпаком. Спецслужбы имеют право отслеживать посещение сайтов, посещение (неразборчиво) в социальных сетях и даже электронной почты. В Таджикистане создана киберполиция, и эта структура при МВД уже действует, по последним данным. имеются (неразборчиво) кейсов, благодаря киберполиции пользователи интернета, социальных сетей привлекались к ответственности.

Другая проблема средств массовой информации в Таджикистане - это самоцензура. К сожалению, самоцензура наблюдается не только среди журналистов, но и среди [представителей] сетевого сообщества. (…) Также [власти] ограничили доступ к источникам официальной информации, [что] является актуальной проблемой для таджикских СМИ. Несмотря на очень хорошее новое законодательство о предоставлении информации, тем не менее, эта проблема существует. (неразборчиво) в этом году журналисты потребовали, чтобы некоторые государственные органы проводили пресс-конференции, согласно распоряжению президента, тем не менее, эти пресс-конференции не состоялись, так как, к сожалению, некоторые подзаконные акты и даже устные распоряжения государственных чиновников возобладали над нормами закона. Закон говорит о том, что свободный доступ должен быть обеспечен, несмотря на то, что это государственные СМИ и частные СМИ, но тем не менее вот это проблема существует.

Вчера мы говорили о новых информационно-телекоммуникационных технологиях. На самом деле наблюдается прорыв в этой сфере, но, к сожалению, не всегда переход к новым технологиям соответствует расширению доступа к источникам информации. Многим из вас известно, что блокировка интернет-сайтов и других информационных ресурсов вошла в традицию в службе связи (неразборчиво) Республики Таджикистан, очень много досудебных кейсов, которые свидетельствуют об ограничении доступа к источникам. Не только запрещенным сайтам, но и даже таким сайтам как «Озодагон», ИНК закрыт доступ к сайту «Азия-плюс», который является очень [информационно] насыщенным сайтом. Мы неоднократно говорили об этом, поднимали вопрос, что ограничение в сфере (неразборчиво) должно касаться содержания контента, а не инфраструктурных подразделений (неразборчиво) незаконных действий со стороны службы связи Республики Таджикистан, и, возможно, потому что такого прецедента до сих пор нет в Таджикистане.

Другая проблема - это несоблюдение баланса между вопросами национальной безопасности и правами человека. Под предлогом борьбы с терроризмом и насильственным экстремизмом часто вводятся ограничения на деятельность СМИ и журналистов. К большому сожалению, наблюдается давление на журналистов путем оказания давления на [их] родственников. Буквально на прошлой неделе один наш коллега, который живет и работает за границей, обратился к нам [и рассказал] что его престарелого отца привели в отдел МВД в районе, потребовали от него номера телефонов и фотографии его сына. Прекрасно понимаем, что такие методы неприемлемы, но, к сожалению, [это] наблюдается, и не только в отношении этого молодого человека, фамилию которого я намеренно не стал называть в целях [его] безопасности. Но и есть другие кейсы, когда путем оказания давления на близких родственников заставляют замолчать наших коллег или склоняют к сотрудничеству.

По поводу доступа к информации. К сожалению, правительство Таджикистана всегда стремится к тому, чтобы контролировать все СМИ. Другой пример - тоже буквально неделю назад в Таджикистане, в городе Душанбе, было принято [решение] о сносе самого старого рынка Шохмансур, это Зеленый базар, корреспондент одного из международных СМИ пошел, фотографировал, чтобы потом рассказать, какой был базар, почему снесли и так далее. Его задержали сотрудники милиции и полтора часа допрашивали, почему он снимает фотографии этого рынка. Это вроде бы мелочь, но (неразборчиво) чиновников, что распространение информации о таких необдуманных шагах со стороны правительства может действовать (неразборчиво).

Прогнозы на будущее не очень хорошие. В ближайшем будущем пространство для выражения свободы мнений будет оставаться очень ограниченным и продолжит сужаться. Несмотря на экономический кризис, некоторые СМИ смогут сохраниться как бизнес, но не как институт гражданского общества.

Буквально неделю назад был диалог между Европейским союзом и правительством Таджикистана об этих проблемах, которые наблюдаются в сфере СМИ, [его начали] во время встречи представители Евросоюза с представителями организаций гражданского общества, и по итогам этих переговоров Европейский союз обратил внимание на критические выводы, сделанные специальным докладчиком ООН о состоянии права на свободу мнения и самовыражения. После его визита в марте 2016 года были очень конкретные предложения правительству (неразборчиво) в июне нынешнего года и Европейский союз призвал правительство Таджикистана предпринять конкретные действия по снятию ограничений (неразборчиво) средства массовой информации и независимых журналистов.

Эта конференция (конференция ОБСЕ в Ташкенте – AsiaTerra), как площадка обсуждения вопросов развития свободных СМИ, плюралистических СМИ в нашем регионе, позволяет нам еще раз попросить организаторов включить в рекомендации нашей конференции два момента. Первый - оказывать поддержку СМИ независимо от их формы собственности, чтобы СМИ не разделялись на государственные и независимые, второй момент - это то, что мы (неразборчиво) делегацию Евросоюза снять ограничения на средства массовой информации и независимых журналистов.

Маленькая ремарка. Сейчас если наши СМИ хотят перерегистрироваться, - несмотря на то, что мы считаем эту перерегистрацию в уполномоченном органе в лице министерства культуры незаконной, потому что регистрация (неразборчиво) один раз, но, к сожалению, введена другая процедура постановки на учет в уполномоченном государственном органе, который свидетельство выдает только на 3 года, и каждые 3 года СМИ вынуждены перерегистрироваться, заново вставать на учет, - [так вот] при финише требуется кроме других справок [еще и] справка от Государственного комитета национальной безопасности. Для нас непонятно, о чем должны наши спецслужбы предоставлять информацию [относительно] средств массовой информации. Спасибо за внимание».

«На информацию, приносящую вред здоровью (неразборчиво), Узбекистан вводит обязательную возрастную классификацию для всей информационной продукции, которая распространяется на территории страны. Она будет маркироваться по пяти возрастным категориям, до 18 лет.

На данном заседании один из обсуждаемых вопросов поставлен таким образом: «Каковы способы привлечения молодых пользователей к мобильному приложению?». Сегодня, полагаю, наступил тот этап, когда уже пора ставить вопрос, как молодых пользователей отвлекать от информации в Интернете. Шутка, но, однако, с толикой доли правды.

Молодежь сегодня не защищена от (неразборчиво) информации, которая в основном распространяется через мессенджеры и социальные сети. Это касается не только молодежи, но и всех пользователей. Несомненно, [самое просто предложение -] просто запретить, но есть ли смысл просто запрещать? Каков же выход? Прежде всего, важна медиаграмма потребителей информации. Это необходимо вводить как можно раньше. Медиаграмму как предмет необходимо ввести в общеобразовательную программу высших учебных заведений, в программу повышения квалификации специалистов всех уровней. Словом, охватить как можно больше групп людей всех возрастов и всех социальных слоев. Медиаграмма даст импульс для развития нового направления - контента, создаваемого потребителями информации, так называемой гражданской журналистики.

Сейчас у нас такие материалы на сайтах публикуются в рубриках «Мобильный репортер». К слову, прекрасное устройство, подспорье для развития вот этого направления. Как СМИ могут противодействовать информации (неразборчиво). Прежде всего, это, конечно же, качество предоставляемой информации, новыми современными мультимедийными формами журналистских материалов. Важно развивать качественную журналистику.

Представительство ЮНЕСКО в Узбекистане совместно с фондом поддержки СМИ, ЮНИСЕФом (неразборчиво) разработали этический кодекс журналистов, который был уже обсужден, и в основном пока он не принят. Мне видится, что его принятие может стать важным шагом для развития качественной журналистики.

И вот буквально 20 дней назад завершено открытое обсуждение новой редакции закона «О защите профессиональной деятельности журналиста», в котором правила профессиональной этики журналистов предлагается определять самим средствам массовой информации и их объединениям. Мне кажется, что это не совсем правильный подход, и общий этический кодекс, он всё-таки важен и необходим для принятия.

Кроме того, необходимо сделать фокус на создании отечественных мобильных приложений и игр, полезных для молодежи в реализации их жизненно-важных задач. (неразборчиво) Что касается мобильных игр, то следует работать в направлении усиления привлекательности развивающих, обучающих и познавательных игр, что поможет сместить интересы подростков и молодежи с развлекательного контента на практический и полезный.

Важно подумать над механизмами стимулирования молодых людей к созданию собственного творческого контента. Собственно говоря, вот «Мобильный репортер» может стать альтернативой для деструктивного сетевого контента.

В завершение я хочу сказать, что современная молодежь - это абсолютно новое цифровое поколение, кроме прочего, нуждающееся в (неразборчиво). Это медиапоколение. Надо принять как данность усилия общества по созданию эффективной системы не регулируемого информационного и медиаобразования молодежи (неразборчиво) по самым актуальным вопросам развития медиапространства. Важно обеспечить молодежи условия, создать мотивацию ее работы над созданием собственного творческого контента. Возможно, тут необходим (неразборчиво) приобщения молодежи к медийной и информационной культуре, прививанию ей (неразборчиво) безопасности, жизни и деятельности в сети».

«На сегодняшний день, по состоянию на 1 октября 2017 года, их число [СМИ в Узбекистане] достигло 1564. В их числе 693 газеты, более 333 журналов, а также 105 телестудий, 4 информационных агентства и 400-800 иных изданий. СМИ страны издаются и выходят в эфир на 7 языках, проживающих в нашей стране наций и народностей.

Материалы печатных СМИ и интернет-изданий, и теле-радиопередачи распространяются в том числе на английском, французском, испанском, немецком, китайском, корейском, арабском, японском, хинди и других языках.

Радио, ТВ, интернет-СМИ являются секторами, где наиболее широко представлены негосударственные средства массовой информации. Сегодня около 70 процентов теле- и радиоканалов и более 90 процентов интернет-изданий являются негосударственными СМИ. В настоящее время негосударственные СМИ составляют около 65 процентов от общего количества средств массовой информации и участвуют в обеспечении конституционных прав на свободу выражения мнений.

В республике под влиянием новых информационных технологий происходят значительные изменения в области массовых коммуникаций, эти изменения коренным образом влияют на трансформацию традиционных масс-медиа. В связи с этим наряду с печатными изданиями и телерадиоканалами регистрируются активно, как я сказал, и интернет-издания, которые функционируют в виде веб-приложений.

Анализ данной сферы показывает, что идет интенсивная специализация как печатных, так и электронных СМИ. В настоящее время кроме общественно-политических и экономических направлений всё больше появляется новых изданий по таким важным для современного общества аспектам как научные, духовно-просветительские, литературные, медицинские, специально предназначенные для женской и детской аудитории, спортивные, информационной направленности издания. На сегодняшний день 220 газет, журналов являются зарегистрированными как общеполитические, 130 как социально-правовые, 200 как литературные, 70 - научные, 300 – детские, молодежные, развлекательные, рекламные. Увеличивается количество, конечно, и универсально-тематических газет в данном сегменте.

Важное значение для развития современных электронных СМИ имеют вопросы развития информационно-телекоммуникационной инфраструктуры. Этим вопросам в нашей стране уделяется большое внимание.

И коротко я бы хотел сказать о развитии инфраструктуры мобильного доступа и развития сети цифрового телерадиовещания. На сегодняшний день операторами сети мобильной связи установлено порядка полутора тысяч базовых станций, в результате чего общее количество базовых станций достигло почти что 20 тысяч по все стране, что позволило увеличить охват населенных пунктов до 96 процентов сетями второго поколения и до 30 процентов сетями третьего поколения. В результате на сегодняшний день общее количество абонентов абонентов мобильной связи составляет по Узбекистану 22,1 миллиона человек.

Филиал «Узмобайла», акционерной компании «Узбектелеком» также активно участвует в этих процессах, на нем очень большие задачи по продвижению мобильной связи в удаленные сельские регионы, заселенные сельским населением, и на сегодняшний день охват по таким категориям составляет 64 процента от этой территории.

Говоря о развитии цифрового телерадиовещания, следует отметить, что на сегодняшней день установлены и включены в тестовую эксплуатацию 90 мощных и 280 маломощных цифровых телевизионных телепередатчиков, охват населения цифровым телевещанием по республике на сегодняшний момент составляет 99 процентов и в соответствии с планом, который на сегодняшний момент реализуется, до конца этого года наземным цифровым телерадиовещанием будет охвачено сто процентов территории нашей страны.

Хочу сказать, вместе с тем, что развивается и телевизионная инфраструктура, кроме этого конечно важное значение имеет контент. За последнее время появилось очень много частных телевизионных радиоканалов, которые ориентированы на широкую аудиторию. Работают они как в Ташкенте, так и в регионах, Только за последнее время активно развиваются такие каналы частные как «Менинг юртим» («Мой край»), «Узрепорт», Миллий ТВ («Национальное ТВ»), Зор ТВ, Караван ТВ, Футбол ТВ и другие.

Кроме того, активно укрепляются новые методы журналистской работы, если кто просматривает эфир телевидения Узбекистана, очень таким активным и эффективным механизмом стало проведение открытых столов. У нас в стране эффективно действует созданный недавно международный пресс-клуб. Его участниками являются министры, хокимы, руководители различных органов государственной власти и управления.

В результате этих открытых эфиров, то есть, которые передаются в режиме реального времени по каналам центрального телевидения, любой человек, специалисты, могут осуществить такое вот обсуждение по всему спектру вопросов, которые волнуют на сегодняшний день общество.

Заканчивая, я хочу еще раз сказать о том, что мы очень рады приветствовать здесь всех наших, представителей всех наших братских соседей, и как одно из направлений внешнеполитического курса республики Узбекистан - это установление тесных связей с соседними странами. И поэтому мы, конечно, очень заинтересованы в том, чтобы и на уровне журналистов, на уровне профессионального сообщества в информационной сфере у нас также установились хорошие отношения, чтобы мы могли развивать тот [взаимный] интерес, который есть в наших странах. Большое спасибо за внимание».

(Статья из ташкентской газеты «Зеркало XXI», № 16, 11-23 апреля 2003 г.)

 

Они в равной степени почитают Зороастра, Авраама, Моисея, Будду, Христа, Мухаммеда и Кришну. Они считают, что божественная истина является не абсолютной, но относительной, что все великие религии мира имеют общее происхождение, поскольку, хоть и различаются в частностях, тем не менее, абсолютно созвучны в духовной основе; цели же и назначение всех этих учений одинаковы. Служение человечеству, согласно их вероучению, приравнивается в богослужению. А еще им нельзя пить, употреблять наркотики и заниматься политикой. Они – это бахаисты, последователи веры бахаи, или просто бахаи, как сами себя называют.

(взято со страницы автора Ali Arslan в Фейсбуке)
Решил проверить, как часто информагентство «УзА» злоупотребляет штампами в заголовках статей. Запустил поиск на сайте с введенным словосочетанием «веление времени». Вот что получилось:
Обеспечение верховенства закона – веление времени, 20.01.2017;
Активность – веление времени, 20.01.2017;
Повышение правовой культуры – веление времени, 13.12.2016;
Страхование – веление времени, 23.05.2017;
Образование – веление времени, 15.04.2016;
Развитие гражданского общества – веление времени, 25.02.2016;
Информационная безопасность – веление времени, 10.12.2015;
Постоянная бдительность – веление времени, 23.07.2015;
Повышение духовности – веление времени, 18.06.2015;
Бдительность – веление времени, 15.06.2015;
Бдительность и осторожность – веление времени, 21.05.2015;
Бдительность, внимательность – веление времени, 14.05.2015;
Экономия энергоресурсов – веление времени, 12.12.2014;
Мини-технологии – веление времени, 201.11.2014;
Знание иностранных языков – веление времени, 06.10.2014;
Интерактивное изучение иностранных языков – веление времени, 13.08.2014;
Активность, инициативность – веление времени, 22.07.2014;
Развитие институтов гражданского общества - веление времени, 28.02.2014;
Модернизация – веление времени, 23.01.2014;
Активность во всех сферах – веление времени, 06.03.2013...
Всего по результатам поиска выявилось 84 заголовка с данным словосочетанием. Интересно, а если пройтись с другими словами, например, «фактор развития», «последовательные реформы» или «обсуждены итоги», то сколько можно найти штампов?

Заместитель секретаря государственного департамента США Томас Шеннон и правозащитники отметили важность защиты прав и свобод человека

28 октября 2016 года в городе Самарканде состоялась встреча заместителя секретаря Государственного департамента США господина Томаса Шеннона с правозащитниками Узбекистана.

Участники данной официальной встречи - господин Томас Шеннон, заместитель секретаря Государственного департамента США, госпожа Памела Спрантлен посол США в Узбекистане, представители  Государственного департамента США господин Максвелл Хемилтон и господин Дениел Розенблум, представители посольства США в Узбекистане господин Питер Галус и господин Мамед Аскеров, правозащитники Елена Урлаева, Шухрат Ганиев, Уктам Пардаев отметили важность защиты  и продвижения прав и свобод человека и обменялись опытом в правозащитной деятельности.

Также правозащитники Узбекистана предоставили господину Томасу  Шеннону доклады о реальной ситуации в области прав человека в стране.

Правозащитница Елена Урлаева выделила преследования граждан и их семей за отстаивание своих прав и свобод.

Это семья Адыловых из города Коканда, семья Каноат Муминовой из города Ферганы, семья Чамангуль Негмановой из Ташкента, семья Малохат Эшонкуловой из Самаркандской области, семья Виолетты Куразовой из Галляаральского района, дочь журналиста Барно Худояровой 24 летняя Шохиста Шухратбекова из Наманганской области, фермер Рузимов Аллаберген из Хазараспа, фермер Дилором Зайниева из Сурхандарьи, педагог Нина Сахарцева из Ташкента, педагог Гульжахон Пармонова из Кашкадарьи.

Также Урлаева сообщила о лишении свободы активистов гражданского общества Каракалпакстана – это правозащитник Солижон Абдурахманов, который с 2008 года находится в заключении в Карши, Бахтияр Шамшетов - осуждён по ложным обвинениям, Абат Сакеев - переводчик в организации «Врачи без границ», заключён и содержится  в Жаслыке, Кошкарбай Торемуратов, находится в заключении с 2015 года, Даулетбай Махамбетов - заключён с 2014 года и содержится  в Жаслыке.

Также Урлаева выделила жертв пыток: это Андрей Хван - 16 лет в заключении, Ихтияр Хаитов - его пытали в ГОВД г. Ферганы и ранее он незаконно находился в заключении 13 лет, Арамаис Авакян - его пытали в Джизакской области, Расулов Кудратбек из Намангана, Артур Мадалиев – его пытали в 2016 году в Юнус-Абадском РУВД Ташкента, Виталий Белоногов – его пытали в РУВД Янгиюля.

Также Елена Урлаева сообщила, что власти препятствуют правозащитникам проводить мониторинг по принудительному труду, что в районах Узбекистана и Каракалпакстана в которых задействованы проекты Всемирного банка, наблюдается принудительный труд при сборе хлопка, что совместный мониторинг, который проводят представители МОТ, не может считаться объективным, так как люди сильно напуганы, чтобы жаловаться при чиновниках, а линия помощи Федерации профсоюзов Узбекистана - это фальшь, и в реальности профсоюзы бездействуют.

Правозащитник Шухрат Ганиев из Бухары сообщил о проблеме трудовых мигрантов, коррупции, социальных проблемах.

Правозащитник Уктам Пардаев из Джизака сообщил о принудительном труде в Джизакской и Сырдарьинской областях.

Встреча прошла в теплой и дружественной обстановке за чаепитием, правозащитники получили подарки.

Среди боевиков, убитых в июле 2015 года в Бишкеке и в селе Лебединовка под Бишкеком, были граждане как Киргизии, так и Казахстана.

25 июня 2015 года, примерно в 9 часов вечера в центре города сотрудники Государственного комитета национальной безопасности (ГКНБ) попытались задержать в Бишкеке «двух мужчин 25-35 лет. Но один из них пригрозил спецслужбистам ручной гранатой, а другой выстрелил в воздух, после чего обоим удалось скрыться.

Валерия Парижера задержали в ноябре 2002 года и предъявили ему целый набор обвинений - хищения, мошенничество, должностной подлог.

По версии следствия он фабриковал и подписывал фиктивные контракты с целью хищения продукции СП ОАО «Тошкент лок-буёк заводи» (Ташкентского лакокрасочного завода), сбывал ее ниже себестоимости, давал указания отгружать ее без стопроцентной предоплаты, а иногда, наоборот, принимал товар без предоплаты, ввиду чего предприятию был нанесен ущерб.

Сам Парижер утверждал, что накладные готовили его подчиненные (брокеры, юридический отдел). По его словам, следствию были представлены документы о том, что деньги никуда не исчезали, а средства за оплату товара поступили на счета завода.

16 мая 2003 года Ташкентский городской суд по уголовным делам признал его виновным и по статьям 167 («Хищение путем присвоения или растраты»), 168 («Мошенничество»), 205 («Злоупотребление властью или должностными полномочиями»), 209 («Должностной подлог») УК РУз приговорил к 14 годам лишения свободы.

Суд 2004 года

Через год состоялся новый суд. Следственные органы предъявили Парижеру обвинение в хищении путем присвоения 43 миллионов сумов (около $40 тысяч - AsiaTerra) и в подделке документов.

По мнению его адвоката, Э.Жемгуразовой, дело было полностью сфабриковано. Выступая на судебном заседании, она пояснила, что обвинение по хищению этих денег не доказано, так как в материалах дела нет ответов на то, какое имущество было вверено Парижеру, и чем он преступно завладел. Никакой личной заинтересованности и выгоды он не преследовал, подписал договор, составленный юристами, никого не вынуждал и не заставлял подписывать незаконные документы, что подтверждают допрошенные по делу свидетели.

Она напомнила, что человек, который незаконно просил должностных лиц предприятия оформить прием на склад непоставленного оборудования, В. Митрофанов, дал следующие показания: «В феврале 2002 года меня вызвали несколько человек, кто конкретно не помнит, предложили расписаться в акте, я расписался, считаю, что сделал это неправильно. Парижеру я не подчиняюсь». Эти лица судом так и не были установлены, подчеркнула адвокат.

«Хотелось бы обратить ваше внимание на то, что никто из (…) свидетелей с заявлением о незаконной сделке никуда не обращался, а спустя год, в марте 2003 года, когда гонения на моего подзащитного продолжались, Митрофанов вдруг вспомнил, что он подписал незаконный акт и обратился с письмом на имя генерального директора. А почему он не сделал это сразу же? На этот вопрос нам ответил Корф (другой свидетель – AsiaTerra), который на вопрос судьи [заданный] 30 апреля - «Вы спрашивали у Митрофанова, почему он сказал, что оборудование у него», ответил, что Митрофанову обещали финансовую благодарность, поэтому он сказал, что у него есть оборудование», - сказала она.

По ее словам, следствие велось с явным обвинительным уклоном, а всё обвинение построено на предположениях и умозаключениях следователей, которые вели это дело.

Она также указала, что в марте 2003-го (то есть, когда Парижер уже находился в заключении), на основании приказа гендиректора завода был составлен акт контрольной проверки приема и учета разного оборудования по названному договору, и те же члены комиссии, которые годом раньше, в феврале 2002-го, подписывали акт о приемке-передаче этого оборудования, подписали новый акт – о том, что контрольной комиссией установлена недостача разного оборудования на сумму в 43 миллиона сумов. Подписи Парижера ни в том, ни в другом акте нет.

По поводу должностного подлога адвокат отметила, что ни единого доказательства вины ее подзащитного по данному обвинению не существует.

Э.Жемгуразова заявила, что совершенно непонятно, за что Парижер получил 14 лет лишения свободы, хотя он никого не убивал, не террорист и не шпион. «Его заказчики никак не успокоятся, им надо доказать, что они всесильны, что они хозяева страны, что они все могут, а следственные органы идут у них на поводу».

Ее слова не впечатлили Ташкентский городской суд по уголовным делам, который 26 мая 2004 года признал Валерия Парижера виновным, и по статьям 167 («Хищение путем присвоения или растраты») и 209 («Должностной подлог») УК РУз, путем частичного сложения наказаний, приговорил его к 15 годам лишения свободы.

Суд 2005 года

Через год, в феврале 2005-го Парижера судили в третий раз – опять-таки за хищение путем растраты и должностную халатность, повлекшие убытки ОАО «Тошкент лок-буёк заводи».

Вместе с ним на скамье подсудимых в Ташкентском городском суде по уголовным делам под председательством судьи К.Юсупова оказался и главный бухгалтер предприятия Аманмурат Романов. (Дело бывшего директора завода И. Парманова, которого Парижер якобы тоже втянул в «организованную преступную группу, рассматривалось отдельно.)

В обвинительном заключении говорилось, что Парижер и Романов в «интересах организованной преступной группы заключали заведомо невыгодные сделки по предварительному сговору группой лиц, причинившей особо крупный ущерб интересам Республики Узбекистан и СП ОАО «Тошкент лок-буёк заводи», хищение путем растраты».

Далее утверждалось, что в период осуществления своих полномочий – с 1 марта 2000 года по 1 сентября 2002-го - Парижер создал «стойкую организованную преступную группу», в которую вошли гендиректор предприятия Ильхам Парманов, главный бухгалтер Аманмурат Романов и другие «неустановленные в ходе предварительного следствия лица». Парижер возложил на себя руководство подготовкой совершения преступлений, а на главного директора, главного бухгалтера и других неустановленных в ходе предварительного следствия лиц - исполнение своих преступных замыслов. В интересах этой группы они заключали фиктивные и заведомо невыгодные сделки, с целью хищения имущества, находящегося в их ведении, реализуя продукцию завода по цене ниже себестоимости. (Сами эти «другие лица» в судебных документах нигде не называются и не фигурируют.)

В соответствии с обвинением, Парижер составлял фиктивные договора на поставку товара, после чего перечислял на счет предприятия деньги, а потом, с ведома директора Парманова и бухгалтера Романова, производилась отгрузка разных партий товара (за границу- AsiaTerra), реализуемых по цене ниже себестоимости. Также по цене ниже себестоимости продукция сбывалась и на внутреннем рынке Узбекистана.

В материалах следствия описаны эпизоды, когда закупаемые предприятием товары поступали на него быстрее, чем оно успевало рассчитываться с поставщиком, так что завод «имеет просроченную кредиторскую задолженность». Но был и обратный эпизод, когда СП ОАО «Тошкент лок-буёк заводи» отгрузило продукцию тому же партнеру, в данном случае выступившем в роли покупателя, и наперед не оплатившему ее. Результат - наличие просроченной дебиторской задолженности.

Подсудимые Парижер и Романов своей вины не признали, говорится в тексте приговора. При этом Парижер почему-то «категорически отказался давать какие-либо показания», а главный бухгалтер заявил, что в сговор с коммерческим директором не входил.

После этого приводятся показания свидетелей, подтверждающих вину Романова и Парижера. В частности, Л. Хафизов сообщил, что с 2001 года он был представителем компании «Азиз Трейдинг», являющейся учредителем СП ОАО «Тошкент лок-буёк заводи», с долей 51 процент. 14.05.2004 года (описка, в это время ни Парижер, ни Романов на заводе уже не работали – AsiaTerra) состоялось заседание наблюдательного совета СП. Он, как учредитель, участвовал в заседаниях наблюдательного совета. В тот период главным бухгалтером был А.Романов, а коммерческим директором В.Парижер. Во время заседаний главный бухгалтер отчитывался о коммерческой деятельности завода не положительно. Наблюдательный совет поинтересовался положением дел у Парижера, который ответил, что сбыта на заводе нет. После чего было решено провести проверку. В октябре 2002 года на завод был направлен аудитор. В ходе проверки были выявлены невыгодные для завода контракты с закупкой сырья по повышенным ценам, а его продажи по пониженным. Кроме того, в период 2001-2002 годов бывшие руководители предприятия допускали поставку на внутренний рынок готовой продукции по цене ниже себестоимости. (…) В 2001-2002 годах В.Парижером и А.Романовым заводу в общей сложности нанесен ущерб на сумму в 663.407.605 сумов (около $650 тысяч - AsiaTerra).

Примечательно, что суд исключил из обвинения статью 29 часть 4 («Формы соучастия») по всем эпизодам. Были исключены и другие обвинения как основывающиеся на предположении органов следствия.

Более того, редчайшее в Узбекистане явление - суд оправдал Парижера и Романова по эпизодам, связанным с составленными (фиктивными) контрактами из-за отсутствия в их действиях состава преступления. В приговоре говорится, что Парижер работал на предприятии до 01.09.2002 года, а Романов - до 05.08.2002 года, то есть, в момент составления брокерами контракта за № 00952 от 02.10.2002 года оба они на заводе уже не работали. Кроме того, истец Хакимов пояснил суду, что кредиторские задолженности находятся на расчетном счете завода, и по сей день их никто не требует (то есть, по этим эпизодам ущерб отсутствует).

Несмотря на это «оправдание» в тексте приговоре тотчас же после этого заявляется, что за ОАО «Тошкент лок-буёк заводи» числится просроченная кредиторская задолженность из-за халатности его бывшего руководства в лице коммерческого директора В.Парижера и А.Романова, и что в период 2001-2002 годов предприятию был нанесен ущерб в 663.407.605 сумов.

При назначении приговора Валерию Парижеру было принято во внимание, что нанесенный им ущерб не возмещен, имеется судимость (судимости 2003-2004 годов – AsiaTerra), «преступление совершено из корыстных побуждений». Кроме того, в письмах, поступивших из УЯ ГУИН МВД Республики Узбекистан, сообщалось, что В.Парижер, несмотря на неоднократные замечания со стороны администрации колонии, «не встал на путь исправления и продолжает систематически нарушать режим отбывания наказания», вследствие чего суд счел целесообразным не применять к нему амнистию, которая не распространяется на систематических нарушителей режима.

В итоге Парижер был признан виновным по статьям 167 («Хищение путем присвоения или растраты»), 178 («Сокрытие иностранной валюты»), 209 («Должностной подлог»), 207 («Должностная халатность») УК РУз и, путем частичного сложения назначенных сроков, ему было назначено окончательное наказание – 18 лет лишения свободы в колониях общего вида режима.

Главному бухгалтеру Романову дали восемь лет, и сразу же подвели его под три амнистии – от 2002-го, 2003-го и 2004 годов, сократив срок его заключения более чем в два раза (получилось около трех лет).

Кроме того, суд постановил взыскать с Парижера и Романова нанесенный материальный ущерб в пользу СП ОАО «Тошкент лок-буёк заводи» в размере 663.407.605 сумов.

Несмотря на вынесенные приговоры, ни один суд так и не смог доказать, что Парижер что-либо похитил (в том числе путем присвоения или растраты).

Данное уголовное дело было возбуждено Следственным отделением управления Джизакской области СНБ Республики Узбекистан в отношении граждан Республики Узбекистан Джураева Фуркатджона Нематовича, Авакяна Арамаиса Амбарцумовича, Умирзокова Бектемира Рустам угли, Алимова Дилшода Элашбаевича, и Маматмурадова Акмаля Бурибаевича по статье 2442 части 1 УК Республики Узбекистан

В ходе предварительного следствия было установлено следующее:

Гражданин Джураев Фуркатджон Нематович, родился 04 декабря 1981 года в Республике Таджикистан, проживающего по адресу: Джизакская область, Пахтакорский район, махалла «Дилором», улица «Навруз», дом 31, квартира 2, преследуя интересы объединенной группы или его интересы, обвиняется в совершении преступлений, выраженных в незаконном изменении действующего государственного строя Республики Узбекистан, в нарушение Конституции, захват власти, отстранении от власти законно избранных и назначенных представителей хокимията, в призывая к разрушению вопреки Конституции, территориальную целостность Республики Узбекистан, проводить подрывную деятельность направленную на истребление представителей власти с целью нанесения вреда деятельности государственных органов Республики Узбекистан и стабильности социально-политической обстановки, вступив в предварительно преступный сговор с группой лиц, хранения с целью распространения материалов пропитанных идеями религиозного экстремизма, идеями догматизма, направленных на то, чтобы посеять панику среди населения, для участия в религиозно- экстремистских, сепаратистских, фундаменталистических или в деятельности других запрещенных организаций, повторно совершил кражу, то есть совершил преднамеренно преступление в виде хищения чужого имущества при следующих обстоятельствах.

В ходе предварительного следствия установлено, что Гражданин Джураев Фуркатджон Нематович в феврале 2009 года во время сезонной работы в Российской Федерации был задержан сотрудниками правоохранительных органов РФ во время незаконного проведения наркотических веществ и в его отношении было назначено наказание в виде лишением свободы и под влиянием гражданина по имени «Баходир» в УИН №12 в городе Волжский Волгоградской области РФ он был членом религиозного экстремистского течения «приверженцы Джихада» и будучи фанатически преданным идеям этого течения, отбыв срок, вернулся в место постоянного жительства и на территории Пахтакорского района Джизакской области вступив в предварительно преступный сговор с объединенной группой лиц, гражданами Авакяном Арамаис Амбарцумовичем, Маматмуродовым Акмалем Бурибаевичем, Алимовым Дилшодом Эркинбаевичем, Умирзоковым Бектемиром Рустам угли, создали преступную структуру в форме «коллектива» ДЭО «сторонники Джихада» и пропагандировали экстремистские, фундаменталистские идеи данной незаконной религиозной организации среди населения Пахтакорского района, поставив целью совершения ряда тяжких и особо тяжких преступлений на территории Пахтакорского района, с целью нанесения вреда деятельности государственных органов Республики Узбекистан, запланировали истребить сотрудников органов СНБ и ОВД Пахтакорского района, а также проводили подготовку для выезда членов коллектива из территории Республики для специальной военной подготовки в лагерях по подготовке убийц подрывников, международной террористической и религиозно -экстремистской организации Ирака и Шом Исламского государства» и с целью дальнейшего осуществления подрывной деятельности на территории нашей Республики.

Во время просмотра профиля 06 ноября 2015 года гражданин Джураев Ф.И. под названием «аааааааааа04121981» на сайте «одноклассники» международной интернет сети в непосредственном присутствии понятых и специалиста, было установлено наличие на данном профиле несколько видеофильмов, фотоснимков, записи в виде текстов, песни и речи на арабском и русском языках, и были скопированы на DVD диск для дальнейшего просмотра.

На основании заключения экспертизы № ЖВ-335 от 17 ноября 2015 года группы экспертов представительства органа мусульман Узбекистана Джизакской области из данных записанных на DVD диске из профиля Джураев Ф.И. в международной интернет сети, установлено наличие видеофрагмента под названием «История одного боя», подготовленного студией «Бадрут Тавхид». Видеофрагмент под названием «Заявление маджахедов из Халифата Жайшул» подготовленного студией «Usudu Sham com», видеофрагмент под названием «Мужественный лев Аллаха» подготовленный студией “SALAFMEDIA”, являющиеся материалами принадлежащими группам боевиков чья деятельность запрещена и эти видеозаписи были пропитаны идеями догматизма, ввоз, подготовка, распространение которых запрещены на территории Республики Узбекистан.

(Т.д.1, л.д. )

Обвиняемый Джураев Фуркатджон Нематович полностью признал предъявленные ему обвинения и в ходе предварительного следствия изложил следующее: Я не болею психическими и наркологическими заболеваниями. Я нигде не стою на официальном учете по данным заболеваниям. Я могу излагать свои мысли сознательно. Я родился 04 декабря 1981 года в Республике Таджикистан Сугдской области, мой отец Джураев Нематждон Ибрагимович родился в 1953 году, он работает руководителем общества Чернобыльцев Пахтакорского района Джизакской области, в настоящее время проживает по адресу: Джизакская область, Пахтакорский район, махалла «Дилором», улица «Навруз», дом 31, квартира 2, мой младший брат Джураев Илхомджон Исматович родился в 1984 году, временно безработный, занимается ремонтом частных домов, проживает по адресу Джизакская область, Пахтакорский район, махалла «Дилором», улица «Навруз», дом 31, квартира 2, младшая сестра Джураева Севара Нематовна родилась в 1989 году, является членом организации по защите прав человека «Независимая организация» по Ташкентской области, проживает по адресу Джизакская область, Пахтакорский район, махалла «Дилором», улица «Навруз», дом 31, квартира 2.

Мы примерно в 1985 году вместе с семьей переехали в Республику Узбекистан Джизакскую область Пахтакорский район по вышеуказанному адресу, в 1989 году я пошел в общеобразовательную специализированную школу с № 2 уклоном русского языка. Я плохо учился в школе. Учился средне, на русском языке говорю без труда.

В 1997 году приблизительно в апреле я поехал в Республику Таджикистан в дом своего деда, и начал жить вместе с ним. Вместе с тем, я помогал своему дяде Джураеву Исроилу Ибрагимовичу продавать пиво и самсу. Летом 1998 года я взял у дяди 100 долларов США и поехал в город Ташкент. Целью поездки в Ташкент было то. Что я собирался поехать в Российскую Федерацию на заработки. Однако у меня не было гражданского паспорта, поэтому я не смог выехать за пределы города Ташкента. В городе Ташкента я прожил примерно 3-4 дня на улице, затем во время движения я забрался на последний вагон поезда отправляющегося в город Самара и уехал. Когда поезд приехал к границе Республики Казахстан, меня увидели сотрудники таможни и высадили из вагона. Тогда я сам пошел в сторону Казахстана и обходными путями перешел в Республику Казахстан. Я добрался до одного кишлака неподалеку от границы, и там познакомился с одним человеком, который сидел и читал намаз на кладбище. Ему было примерно 40-45 лет, рост 165-170 см, среднего телосложения, по национальности казах, левая нога отрезана в бедренной части, его звали «Омон», во время беседы он спросил меня куда я иду. Я сказал ему, что еду в Российскую Федерацию на заработки, что в настоящее время у меня нет денег, тогда он попросил меня вырыть туалет в его доме, я согласился и стал выполнять в его доме порученные мне работы, я прожил в доме «Омона» около месяца, затем он сказал, что у него нет возможности меня содержать, поэтому он сказал, чтобы я ушел.

В конце лета 1998 года я ушел из дома «Омона» и пас животных в других домах этого кишлака. В 1999 году я уехал в город Чимкент, с целью уехать в Российскую Федерацию. Здесь я познакомился с личностью по имени «Собир», проживающего в городе Чимкенте, ранее работавшего трактористом, по национальности узбек, ему было примерно 70-75 лет, ростом 175-180 см, крупного телосложения, он носил очки. Во время разговора я ему рассказал о своей жизни, что я собираюсь поехать в Российскую Федерацию на заработки, тогда Собир ака сжалился надо мной и попросил остаться жить у него дома. Я согласился. Так я стал жить в доме Собир ака как еще один его сын. Я в его доме помогал по хозяйству. Однажды я познакомился с подругой соседки «Собира» женщиной по имени «Меркул» и она впустила меня к себе домой в качестве мужа. Она была на несколько лет старше меня. Я жил в ее доме и работал рабочим в принадлежащей ей столовой.

В 2000 году «Меркул» сдала меня сотрудникам органов внутренних дел. Сотрулник внутренних органов повел меня в свое поле, там он эксплуатировал меня некоторое время. Я помогал там по хозяйству в его доме. В апреле 2000 года я убежал из дома того сотрудника внутренних дел, потому что он мне не платил за мою работу. С целью уехать к себе домой, я приехал в город Чимкент, и оттуда я приехал в кишлак Черняевка Республики Узбекистан. Я прошел через границу обходными путями. Затем я приехал на железнодорожный вокзал в городе Ташкенте, отсюда я приехал в Пахтакорский район.

После возвращения домой, я работал рабочим в фермерском хозяйстве моего отца. Вместе с этим, я сдал документы в органы внутренних дел для получения паспорта, примерно в декабре 2000 года я получил паспорт гражданина Республики Узбекистан. Кроме этого, я в те времена я вместе с Авакяном Арамаисом Амбарцумовичем (я знаком с Авакяном А. с детства, мы проживали в одной махалле, его все называли «Майс»), ездили в Республику Казахстан продавать солярку. Солярку мы возили в дополнительных баках его грузовой машины марки Камаз. В те времена он платил мне за каждую ходку по 1 000 сум.

В апреле 2003 года «Халимов Бекзод», 1980 года рождения. Рост 160-165 см, среднего телосложения, по национальности узбек и его брат «Халимов Дилшод» 1981 года рождения, рост 175-180 см, среднего телосложения, с родинкой на лице, которые проживали в нашей махалле, а также «Бахтиёр» с нашей махали, 1981 года рождения, рост 175-180 см, среднего телосложения, по национальности узбек, ездили в Российскую Федерацию и работали на полях. Я тоже собрался поехать вместе с ними, чтобы заработать деньги. Мы вместе поехали в село Раздолье в районе Быково, Волгоградской области Российской Федерации. Здесь мы занимались полевыми работами. Нам заплатили меньше чем мы договаривались, и поговорив с работодателем и нам повысили зарплату. Однако, даже после этого, нам дали мало денег и я не стал здесь работать, а пошел работать на поля других фермеров.

В 2005 году я поженился гражданским браком на гражданке Российской Федерации Алиевой Хаво Абдуллаевне, 1983 года рождения, по национальности турчанка, которая была из Республики Узбекистан. У меня есть два ребенка от совместного брака. 04 февраля 2009 года, когда я употреблял наркотическое вещество «марихуана» со своими знакомыми, меня задержали сотрудники милиции и привлекли к уголовной ответственности посчитав, что я получил наркотические вещества найденные у меня, с целью перепродажи их и мне назначили наказание лишением свободы сроком на 5 лет 6 месяцев.

После приговора меня к наказанию, меня отправили в колонию №12 в городе Волжский Волгоградской области. Я научился здесь читать намаз. Меня научила читать намаз уроженец Дагестана по имени «Жамол». Он был лишен свободы за совершение преступления, связанное с терроризмом. Он был официальным имамом, расположенной в этом учреждении мечети. В начале я не читал намаз, однажды «Жамол» вызвал меня в помещение «смотрящего» по имени «Давид» (пленник «смотрящий» за один из отрядов из 70-80 человек в УИН), и спросил и ты называешь себя мусульманином, когда я ответил, что я мусульманин, он спросил а ты читаешь намаз, я ответил нет, я не читаю намаз. Тогда он стал со мной спорить, какой же ты мусульманин, если не читаешь намаз, ты неверный. Потом он сговорившись с «Давидом», стал привлекать меня к трудным работам, Около десяти дней он заставлял меня чистить лук, у меня потрескались руки от чистки лука, Затем «Жамол» снова вызвал меня и сказал, ты только читай намаз, и тебя никто не тронет. После этого, я тоже стал ходить в мечеть и начал учиться читать намаз. Тогда Жамол сначала научил меня некоторым сурам. Затем когда я снова поругался с Жамолом, он сказал вы все трусы, подразумевая заключенных узбеков и таджиков, вы не похожи на нас, вот сколько наших парней пали жертвами на пути к религии. Кроме этого он сказал, что не читающие намаз это неверные, не покорные аллаху люди, то есть называл людей работающих в государственных учреждениях «тогутами». Пару раз после намаза в мечете я услышал как пленникам вокруг «Жамола» говорили о «джихаде». Однако, я ушел не присоединяясь к ним. Речи «Жамола» о «джихаде» в основном слушали пленники кавказской национальности. Я присоединившись к ним читал намаз, а затем уходил и не оставался сними.

Позже в 2013 году в наше учреждение попал осужденный уроженец Республики Каракалпакстан, по имени «Баходир», 1986 года рождения, ростом 175-180 см, крупного телосложения судимый, за совершение преступления, связанного с изнасилованием. В мае 2013 года лишившись свободы по статье 131 (изнасилование) Уголовного Кодекса РФ он был доставлен в УИН №12 в городе Волжский Волгоградской области РФ. «Баходир» прибыл в учреждение в 2013 году для отбывания наказания и познакомившись со мной, он сначала спросил читаю ли я намаз. Я сказал ему, что читаю намаз. После этого во время беседы, он сказал, что все места захватили неверные, что мучают мусульман, что нужно «совершать джихад против них, что мы должны их убивать, также он сказал, что мы должны совершать «джихад» говоря по его толкованию против «тогутов», то есть также против сотрудников органов утверждаемых как «вероотступники, не признающие Бога», захватив имущество богатых иноверцев и использовать во время пропаганды Исламской религии, а это является благодеянием, что мусульмане в Республике Узбекистан остаются в мучениях, их мучают в тюрьмах, и потому мы должны совершать «джихад» также в Узбекистане, и пропагандировал идеи джихада, говоря, что мы должны освободить всех мусульман из тюрем.

Тогда я попал под его влияние, и по его указаниям начал читать намаз вместе с другими «товарищами» которые были вокруг него и он начал мне разъяснять по исламской религии вещи, которые я не знал. Кроме этого он говорил мне, что в свободное время я должен заниматься физическими упражнениями, что должен быть закаленным. Я выполнял его указания и занимался спортом. Когда мы читали намаз будучи сообществом, «Баходир» был имамом, иногда на его месте другое лицо или я были имамами. Потому что в процессе отбывания наказания «Баходир» вел в действительности имам, хотя после «Жамола» официально имамом назначили меня в мечете, расположенной в УИН, Он всегда слушал речи лица по имени «Жамол» уроженца Дагестана, которые пропагандировали различные религиозного экстремизма. В начале «Жамол» подарил ему сотовый телефон, который был подсоединен к Интернету, и сблизился с ним. В последствие после того как «Жамол» был переведен в другое УИН, «Баходир» стал неофициальным имамом мечети.

С того времени, как «Баходир» начал быть неофициальным имамом в мечете, он читал речи другим заключенным, которые приходили молиться в мечеть о «джихаде», «хижрате» и «шахидстве». Он начал заниматься показами видеосъемок с записями о подрывной деятельности осуществляемой религиозными экстремистскими группировками в Сирийской государстве. Потому что по его словам он ранее с целью работать в РФ посещал мечеть под названием «Исторический» расположенную на территории Проспекта мира в городе Москва Российской Федерации и познакомился с лицом по имени «Ислам» чеченской национальности и по его указанию в 2012 году был в государстве Сирии для прохождения практики «джихада». Он сам мне об этом рассказывал. Кроме этого, он присоединился к группировке «Сайфулло Шишаний» одного из эмиров «Исламского государства Ирак и Шом» в государстве Сирии и в течение 2 месяцев проходил боевую подготовку и затем там участвовал в подрывных действиях против государственных войск, в последствие в 2013 году до его заключения в тюрьму он по поручению «Сайфулло Шишаний» занимался отправкой граждан из РФ в государство Сирию для совершения «джихада».

После того, как мы завершали читать намаз в мечете, «Баходир» собирал вокруг себя группу заключенных узбеков и таджиков, вроде меня, и создав «сообщество» в основном читал нам о «джихаде», «хиджрате», и «шахидстве» и показывал нам в основном видеоролики с записями речей вышеуказанного Сайфулло Шишаний, кроме этого, еще показывал несколько видеороликов с изображением записей сражений которые велись на пути к «джихаду» «Исламским государством» в Сирии, такие как взрывы, в частности, сначала видеоролик под названием «Сайфуллах без страшный лев Аллаха» «Баходир» показал нам на собрании «сообщества» в УИН. В нем изображены действия группы, возглавляемой Сайфулло Шишаний, связанные с освобождением заключенных в какой-то тюрьме в Сирии. Тогда Сайфулло Шишаний перед боем говорил речи такого содержания как «Мы, дай Бог победим». Во время показа этого видеоролика «Баходиром» он сказал, вот послушайте, это речь нашего эмира, Сайфулло Шишаний, он был нашим эмиром, когда мы были в Сирии.

Кроме этого, «Баходир» также показал нам видеоролик под названием «Обращение Амира Сайфуллаха к мусульманам…». Это был видеоролик, который в основном больше всего нам показывал. В нем изображено, как Амир Сайфулло Шишаний стоя перед своими воинами призывал всех мусульман воссоединиться на пути к «джихаду». Он говорил давайте, мусульмане построим единое Исламское государство, среди наших воинов вот есть узбеки, таджики, турки, азербайджанцы, поэтому если мы объединимся на пути к «джихаду», победа будет за нами, мы захватили много земель, у нас также имеются танки, достаточно вооружения. «Баходир» во время пребывания в УИН кроме речей Сайфулло Шишаний, один раз зашел на сайт «You tube”, и показал нам видеоролик связанный со смертью Сайфулло Шишаний. В нем изображено, что когда Сайфулло Шишаний собирался садиться на черный большой джип, около него упало снаряд и один осколок попал в него и он скончался на месте. Затем окружающие его сказали, что он погиб на пути к «джихаду» и похоронили его в одежде. «Баходир» во время показа нам этого видеоролика даже плакал, говоря, вот наш эмир «погиб» на пути «джихада».

Когда я отбывал свое наказание в учреждении исполнения наказания №12, то сначала пользовался простым сотовым телефоном. Позже я пользовался сотовым телефоном марки “Sony Ericson”. Потому что на этом телефоне был подключен Интернет и была возможность общаться с другими. (я использовал несколько номеров сотовой компании «Мегафон», но номера телефонов не запомнил). Вход в Интернет меня заинтересовал «Баходир». Он сказал мне, что если я открою профиль и стану заходить в Интернет, там есть много интересного, ты также сможешь свободно общаться с домашними. Что я могу свободно сам просматривать видеоролики, которые он мне показывал, поэтому после того как я стал пользоваться новым телефоном с возможностью связи с интернетом, я вошел в международную сеть интернет и открыл профиль «аааааааааа04121981» на сайте «одноклассники». Я дал пароль «Hattabsafiya». Причиной пароля под таким названием является то, что когда по интернету впервые я познакомился и разговаривал с девушкой по имени София из Казахстана, я представился как Хаттаб. После этого, объединив два имени поставил их в пароль. При регистрации я подписался на имя одного заключенного по имени «Муслим», так как я не был гражданином РФ. С владельцами других профилей я был на связи под названием «временное гость странник».

Итак, после того, как я следуя призывам «Баходира», вошел в Интернет, я загрузил в мой профиль некоторые из тех видеороликов, которые нам показывали, я сохранил их в «заметке». Когда «Баходир» организовал в мечете собрания «сообщества», призывал к «джихаду» и показывал различные видеоролики, другие члены «сообщества» принимали также от меня «байъат». Содержание «байъата» заключалось в «неразглашении другим о джихаде, о котором говорилось там, не выдавать наших сотоварищей и поклясться в верности «Баходиру». Я поверив словам этого «Баходира», признав путь к «джихаду» верным, поклялся быть верным ему, наряду с другими «товарищами».

Кроме этого, во время пребывания нас в УИН, «Баходир» сказал мне, что после освобождения, я должен собрать вокруг себя физически сильных людей, что я должен вести физическую подготовку с ними. Он сказал, что он подготовит к «джихаду» ещё несколько заключенных в УИН из Узбекистана и пошлет ко мне, чтобы мы действовали совместно, также он мне сказал, что в первую очередь мы должны убить сотрудников органов, то есть правоохранительных органов, затем завладев военными частями, взять оттуда оружие, и напасть на тюрьмы, оттуда следует вытащить наших товарищей и вместе совершить джихад, для этого мы должны искать и подготавливать людей. После этого я поеду в государство Сирии и объединившись там с товарищами, участвовать в борьбе против неверных и «умереть» в джихадском движении.

Также «Баходир» сказал мне, что в дальнейшем после того как я соберу людей и начну действовать, необходимо взорвать какое-либо место, он научил каким образом можно взрывать. Он говорил, что есть много способов взрывать, например, подсоединить к одной алюминиевой кружке два магнита изнутри и извне и подсоединить к бензобаку автомашины, всунуть вовнутрь тонкую медную проволоку и протянуть наружу и подсоединиться к схеме обычного сотовому телефону затем позвонить оператору сотовой компании и попросить закрыть входящие звонки, после этого, набрать этот номер телефона и после звонка можно взорвать эту машину, таким способом можно взорвать одну маши ну «УАЗ». Он говорил, что он сам таким методом взорвал несколько машин «УАЗ» и «РАФ» в Сирии. Но так как мы были в УИН, он не показывал применяя на практике такой способ. Я тоже еще не испытывал этот способ. Затем «Баходир» до выхода меня из УИН сказал мне, что подготовит еще пару человек к «джихаду» и вышлет мне и записал мой адрес в Пахтакорском районе.

В августе 2014 года во время завершении я срока отбывания наказания, меня передали в службу миграции и 03 сентября взяв билет на самолет, и в ночь на 04 сентября 2014 года меня депортировали в Узбекистан. 04 сентября 2014 года я вернулся в Узбекистан и начал заниматься другими домашними делами. После этого в конце сентября 2014 года я увидел Авакяна А. и снова стал с ним здороваться. Он сказал, что открыл рыболовный водоем на пути из Пахтакорского района в Заравшанский район и занимается разведением рыбы. В последствие я был занят своими личными делами. Мне понравилась девушка из Пахтакорского района по имени Зарина, я собирался жениться на ней, в октябре 2014 года мы запланировали свадьбу и в ноябре провели помолвку.

После этого, примерно начиная с ноября 2014 года я начал спрашивать сначала у А. Авакяна есть ли у него знакомые в отделе внутренних дел Пахтакорского района. Он говорил, что есть пара знакомых. Но не говорило кто именно. Я тоже сильно не интересовался, потому что тогда для получения паспорта я спрашивал о РОВД района. Однако я не говорил Арамаису, что мне нужен знакомый из РОВД именно для получения паспорта. Примерно в феврале 2015 года один парень по имени Руслан из Каракалпакстана сделал фотомонтаж фотографий моей помолвленной девушки Мирзакуловой Зарины и принудил ее встречаться с ним путем шантажа, я подумал о принятии мер в его отношении и спросил у Арамаиса есть ли у него знакомые в СНБ. Он ответил, что есть знакомый, что начальник СНБ Пахтакорского района по имени Марат его друг. Но он сказал, что и без него он может написать заявление. Тогда я не знал, что Арамаис хорошо знаком с сотрудниками органов РОВД и сотрудниками органов СНБ. Поэтому я подумал, что могу получить информацию о сотрудниках органов у Арамаиса для выполнения указаний «Баходира» по осуществлению «джихада» против сотрудников органов. Затем в конце апреля 2015 года когда мы начали работать в кафе «Сабина» взяв его в аренду семьей, Арамаис тоже стал часто приходить в кафе. Он с собой приводил и других своих знакомых. Он часто приходил с парнем по имени Дилшод и обедал там с ним.

Тогда в течение июня-июля месяцев 2015 года я попытался 3 раза призвать Арамаиса Авакяна принять исламскую религию, но он отказался, сказав, что останется в своей вере. Кроме этого, Авакян познакомил меня с Умирзаковым Бектемиром. Он тоже несколько раз приходил в кафе и в долг обедал. Тогда он сказал что умеет хорошо готовить шашлык, и поэтому моя сестра и младшая сестра пригласили его работать в кафе. Потом он несколько месяцев работал в кафе готовя шашлыки. Тогда я его тоже призывал читать намаз и по меньше употреблять спиртные напитки. Кроме этого, когда я сказал Бектемиру, что поедем в Россию для разбоя, грабить богатых людей и что он будет жить в свое удовольствие, то он согласился.

После этого, в середине августа 2015 года я начал планировать выполнение указаний «Баходира». Вначале я запланировал захватить здания СНБ, РОВД и Охранного отделения Пахтакорского района и убить некоторых сотрудников. В первую очередь я собирался убить сотрудников РОВД Пахтакорского района по имени «Уткир» и «Эльёр». Потому что ходили слухи, что они пытают. Я слышал, что именно этот Эльёр посадил в тюрьму Хасана и Хусана, которые до меня вступили на путь к «джихаду». А после выполнения этого дела, я запланировал захватить военный аэродром в Учтепа расположенный в нескольких километрах от Пахтиакорского района, там я запланировал захватить оружие, и освободить «своих товарищей», которые находятся в тюрьме. Кроме этого, для осуществления моих запланированных подрывных действий, мне нужно было много денег. Потому что для того, чтобы сгруппировать вокруг себя преданных мне парней и купить огнестрельное оружие конечно же нужно много денег. А в то время у меня был только нож, которым я мог вооружиться и осуществить свои планы. Поэтому собирался нападать в дома богатых людей и грабить их деньги и копить их.

Итак для осуществления своих планов мне нужно было много денег и как говорил «Бахтиёр», мне нужны были физически сильные, не останавливающиеся ни перед чем парни. В то время когда я думал как собрать вокруг себя таких парней, 23 августа 2015 года в кафе «Сабина» пришли несколько одноклассников Умирзакова Бектемира. В это время я познакомился с парнем по имени «Фарход». Так как он при разговоре много раз использовал выражение «Инша Аллах», я решил поближе познакомиться с ним. После этого я встречался с ним несколько раз. Во время наших разговоров я сказал ему, что собираюсь убить сотрудников РОВД «Элёра» и «Уткира», а также начальника СНБ района «Марата» и рассказал ему как собираюсь осуществить это дело. Он согласился со мной и сказал, что тоже присоединится ко мне.

После этого, спустя несколько дней, в конце августа я познакомился с одноклассником Бектемира по имени Аслиддин. В ходе беседы он сказал мне, была бы хорошая работа, осуществив ее я мог бы жить в России или совершить в России, а жить здесь и сказал, совершить бы какой-нибудь разбой. Тогда я решил воспользоваться им для осуществления своих целей и сказал ему что в Фарише в одном месте есть такое дело, у одного богача есть много денег, половина в долларах США, а половина в сумах, и попробовал предложить совершить это дело. Выслушав мое предложение Аслиддин сказал, я сам все сделаю, только там точно должно быть, сначала пойдите и проверьте, а вдруг там нет, уточните, потом будем работать, после завершения дела я получу половину и уеду в Россию. Мы договорились с ним поделить эти деньги 50 на 50.

Я собирался с этими деньгами осуществить свои «планы». Поэтому я запланировал при помощи этого парня по имени Аслиддин ограбить дом моего дальнего родственника с материнской стороны по имени Турсунбой проживающего в кишлаке Ишма Форишского района. Однако я не говорил своих истинных планов Аслиддину, я только хотел воспользоваться им. Потому что если Аслиддин заберет половину денег и уедет в Россию, если дело может раскрыться, то все ляжет на него, а я взял бы половину денег и смог потратить на осуществление своих целей. Думая об этом я не раскрыл своих истинных намерений, то есть то, что собираюсь потратить деньги на совершение «джихада» против сотрудников органов.

Кроме этого, я также предлагал совершить разбой одному парню по имени Шохрух из Пахтакорского района. Я ему не говорил что и кого именно грабить. Я только хотел узнать согласится он на это или нет и сказал давай устроим разбой где-нибудь. Но он не согласился. Он какое-то время работал официантом в нашем кафе «Сабина», затем уехал в Казахстан работать.

После этого, когда в последних числах августа 2015 года я ходил с «Фарходом» и собирал долги у лиц, которые задолжали мне в кафе, мы увидели «Эльёра» и я сказал «Фарходу» следовать за ним. Причиной того, что я взял с собой Фархада является то, что он таксует на своей машине. «Элёр» был в своей автомашине «Тико». Мы поехали за его машиной. Тогда «Эльёр» остановился около сотрудников РОВД, стоящих около здания СНБ, а мы продолжи свой путь и приехали в кафе. Потом мы подумали что скоро начнется сезон уборки хлопка, что «Эльёра» и «Уткира» привлекут к этому мероприятию, что после сбора хлопка они обязательно будут пить спиртные напитки и я подумал, что именно в это время можно будет напасть на них. Это дело я планировал совершить 5 или 6 сентября. Потому что если в первую очередь мы не убьем этого Эльера и Марата, они могут узнать о наших планах о захвате зданий СНБ и РОВД.

Кроме этого, для осуществления своих планов я спрашивал у Арамаиса сколько сотрудников работает в РОВД Пахтакорского района, сколько людей работает в одну смену. Однако я не успел еще спросит у него сколько людей работает в СНБ района или как расположена внутренняя структура. У меня была такая цель, то есть я хотел узнать у него о сотрудниках СНБ, но не успел, потому что когда 04 сентября 2015 года мы ехали вместе с Авакян Арамаисом, Алимовым Дилшоом, Маматмуродовым Акмалем и Умирзаковым Бектемиром, мы были задержаны. В тот день мы на самом деле ехали в бывший совхоз Самаркандкудук для того, чтобы вывезти железобетонные трубы, вырытые Арамаисом вместе со своими подельниками. У нас не было никаких планов выехать в Сирию. Я собирался уехать в Сирию только после того, как осуществлю свои запланированные подрывные действия в Пахтакоре. В настоящее время я сильно раскаиваюсь в содеянном и прошу простить меня.

Меня призывал к совершению «джихада» только вышеуказанная личность по имени «Баходир» во время отбывания срока наказания в Российской Федерации. Поэтому я следовал его указаниям и после возвращения в Узбекистан, я преследовал цели по совершению «джихада» и по освобождению «товарищей» из тюрьмы и чтобы использовать на этом пути я пытался собрать вокруг себя физически сильных людей. На самом деле не было личности по имени «Темур-Эшонбобо». Я не знаю такого человека. Мне было поручено «Баходиром» во время пребывания меня в России, чтобы после возвращения в Узбекистан совершить «джихад». Однако после возвращения в Узбекистан я не разговаривал с ним.

Я ан самом деле не говорил с Бекмамбетовым Эльмиром или Каюмовым Муродулло о совершении преступлений разбоя, в том числе об убийстве вышеуказанных сотрудников органов. В первоначальных показаниях я дал ложные показания. Потому что в первоначальных показаниях я хотел ввести в заблуждение следствие и попытаться избежать наказания. Теперь я решил рассказать правду. Потому что понял, что все мои совершенные действия были неправильными. Я также понял, что неправильно клеветать на других людей. На самом деле мысль об убийстве сотрудников внутренних дел в начале хлопковой поры исходила от меня самого.

Мои показания о том, что А.Авакян рассказал, что он поругался с одним фермером по имени Бахтиёр из совхоза Пахтакор Пахтакорского района и в результате сильного удара тот человек умер и что его похоронили около водоема Авакяна были ложными. На самом деле А.Авакян мне не говорил о том, что он кого-то убил и закапал. Я сначала подумал, что А. Авакян сдал меня и дал против него показания такого содержания. На самом деле мне не известно, убил ли Арамаис кого-то или нет. Он мне об этом ничего не рассказывал. Но я спрашивал у Арамаиса о сотрудниках СНБ и РОВД в Пахтакорском районе. Я спрашивал кого он там знает, с кем он там в хороших отношениях. Однажды, когда «Эльёр» проезжал мимо нашего кафе на своей машине «Тико», я сказал Арамаису что этот Эльёр достал меня, мне нужно его убить. Он же ничего в ответ не сказал мне. Кроме этого, однажды в августе этого года, когда мы вместе с Арамаисом проезжали мимо маслозавода в Пахтакорском районе на машине Дилшода, я сказал Арамаису что нужно взорвать этот завод. Он не ответил мне. Эти слова также слышал Алимов Дилшод, сидевший на переднем сиденье автомашины. Он удивился, но он также ничсего не ответил. Тогда машину вел Арамаис. После этого я не разговаривал с Арамаисом о взрыве маслозавода.

Во время моего отбывания наказания в исправительном учреждении №12 города Волжский Волгоградской области Российской Федерации, в наше сообщество были также присоединившиеся люди из Узбекистана. В первую очередь сам «Баходир», призывающий нас к идеям совершения «джихада» был из Узбекистана. Будучи уроженцем Каракалпакстана, этот парень был лидером нашего «сообщества». Мы ему поклялись. Об этом я говорил выше.

Кроме этого, был парень по имени «Отабек», его фамилию я не знаю. Он примерно 1982-83 года рождения из города Коканда Ферганской области. Он сам говорил, что живет в Коканде, но точный адрес не называл. Также он говорил что он «курд» по национальности. Он в 2012 или 2013 году прибыл отбывать наказание в исправительное учреждение №12 города Волжский Волгоградской области Российской Федерации. Насколько мне известно он был судим по статье 131 (изнасилование), статье 222 (незаконное хранение огнестрельного оружия) УК РФ. Во время пребывания его в УИН он сначала получил религиозное обучение у имама мечети «Жалола» из Дагистана, он слушал его речи пропагандирующие религиозные догматические идеи содержащие в себе экстремистское течение «хижрата» о совершении «джихада» против неверных и на этом пути «умереть «шахидами» и присоединился к нашему «сообществу», он занимался пропагандой идей этого течения окружающим людям. В последствие он установил близкие связи с «Баходиром» и полностью следовал его указаниям. Он занимался видом спорта рукопашного боя. В учреждении иногда я видел как он занимался спортом.

Также в нашем сообществе также был заключенный по имени «Дониёр», который вместе со мной отбывал наказание а УИН. Его фамилию я не знаю. Он примерно 1985-1986 года рождения из Хорезмской области. По национальности узбек. Мне не известно где он точно проживает в Хорезме. «Дониёр» был доставлен в учреждение №12 города Волжский Волгоградской области Российской Федерации в 2013 году для прохождения наказания. Он сначала получал религиозное обучение у имама мечети расположенной в учреждении по имени «Жалол». Он также вначале слушал речи пропагандирующие идеи о «хижрате», совершении «джихада», борьбы против неверных и стать «шахидами» на этом пути и полностью следовал его указаниям, и осуществлял пропагандистскую работу среди заключенных. Он был активистом в «сообществе» созданном «Жамолом». Однако, он не очень то много общался с заключенными узбекской национальности. Он называл себя среди заключенных что он «мексиканец». В 2013 году он вышел из УИН №12. После этого я больше его не видел.

Следующий был парень по имени «Юлдаш», фамилию не знаю. Он живет в России. Его отец их Хорезма, мать из России, она русская по национальности. Он сам говорил, что является гражданином Российской Федерации. Он был по моложе. Примерно 1986-1987 года рождения. Он был доставлен в учреждение №12 города Волжский Волгоградской области Российской Федерации в 2012 году для прохождения наказания. Он был осужден по статье 131 (изнасилование) УК РФ и отбывал наказание в УИН №12. Он постоянно приходил в мечеть для исполнения религиозных обрядов. Между тем он стал в близким отношениях с «Баходиром» и получал у него религиозные учения. Он всегда ходил рядом с «Баходиром». Также присоединившись к «сообществу», он, следуя указаниям «Баходира», занимался пропагандой идей, которые он узнал у «Баходира» о «джихаде», «среди заключенных отбывающих наказание в УИН. Когда я был выпущен из УИН в 2014 году после отбывания наказания и до депорта в Узбекистан, он оставался в этом УИНе. Больше я его не видел.

В УИН вместе со мной отбывал наказание «Элдор» (или «Сардор») и он тоже присоединился к нам. Он примерно 1982 года рождения. Если не ошибаюсь, он из Республики Каракалпакстан. Точный адрес места жительства не знаю. В 2011 году его доставили в учреждение №12 города Волжский Волгоградской области Российской Федерации для прохождения наказания. В 2013 году он был освобожден на свободу. Его религиозные знания были очень сильными. Он был в очень близких отношениях с имамом мечети «Жамолом» из Дагестана. Поэтому он был в «сообществе» «Жамола» и занимался пропагандой «джихада» среди заключенных под его влиянием. Во время пребывания меня в «сообществе» «Жамола», эта личность по имени «Сардор» (или «Элдор») также слушал идеи «Жамола» и поддерживал их, считал его путь верным.

Также был «Азиз», но фамилию не знаю. Он примерно 1984-1985 года рождения. Я видел его в УИН №12 во время отбывания наказания. Я думал, что он из Таджикистана. Потому что он сказал, что он таджик по национальности. Но возможно он из Узбекистана. Я не уточнял. В 2012 году его привезли в учреждение №12 города Волжский Волгоградской области Российской Федерации в 2013 году для прохождения наказания. По виду «Азиз» казался не очень смышленым и на одно плечо прогибался и казался инвалидом. Он постоянно приходил в мечеть чтобы читать намаз, а после намаза он читал различные религиозные книги, чтобы улучшить свои религиозные знания. Он также слушал речи имама мечети «Жалола», пропагандирующие идеи о «хижрате», совершении «джихада». Но он не занимался пропагандой этих идей среди заключенных. В сентябре 2013 года его увезли в УИН №15 расположенный в городе Волжский Волгоградской области для прохождения лечения. После этого я его не видел.

Был «Ойбек» из Кашкадарьи. Его фамилию я не знаю. Он 1983 года рождения. Он отбывал наказание в учреждении №12 города Волжский Волгоградской области Российской Федерации, когда я прибыл туда в 2010 году. Он вышел из закрытой тюрьмы называемой «ёшка», которая находилась в этом УИН и был приобщен к общим заключенным. До этого он отбывал наказание отдельно от других заключенных в закрытой тюрьме. Но мне не известно в каком году он попал в УИН. Как мне известно, он был лишен свободы за совершение преступления ограбления. Он был нашим «сотоварищем» получившим первоначальные учения у имама мечети «Жамола», ему известны были понятия «хижрат», «джихад» и «шахид». Он читал намаз в виде свойственном религиозному экстремистскому течению «приверженцы джихада», то есть исполнял направляя обе руки положив ладони спереди груди, а не как в сторону ушей. Он постоянно занимался в спортивном зале учреждения такими видами спорта, как кик боксинг и борьба. Я слышал несколько раз как он говорил окружающим «слава аллаху, я стану шахидом». В частности, он мне тоже так говорил. «Ойбек» однажды вместе с собой привел в мечеть УИН одного заключенного русской национальности по имени «Санек». Когда я спросил у него почему он привел русского в мечеть, он ответил, что призывает его отречься от христианства и принять мусульманство. Поэтому он привел его в мечеть. Вместе с этим, для изучения им чтения намаза он попросил мне дать книгу. Но тот парень пришел в мечеть еще один раз и больше не появлялся. В последствие, когда наши «сотоварищи» спросили его почему тот парень не приходит в мечеть, он ответил, не знаю. По моему «Санек» не пришел в мечеть, потому что он возможно не стал слушать призывы «Ойбека» и не захотел отречься от своей веры. Ближе к 2013 году в конце 2012 года он вышел на свободу. Однако не прошло и одного года, нам стало известно, что он снова совершил преступление грабежа и попал в тюрьму в Самарской области. С ним общались по телефону заключенные, которые сидели с нами в УИН №12 . Я слышал о его заключении в тюрьму снова от заключенных сидевших со мной. Я сам два раза разговаривал по телефону с «Ойбеком». Он говорил, что работает в Самаре.

В нашем сообществе также был парень по имени «Бекзод». 1988 года рождения из Хорезма. Но именно откуда я не знаю. В 2012 году он был доставлен в учреждении №12 города Волжский Волгоградской области Российской Федерации для отбывания наказания. Поэтому я его знаю. Он был осужден по статье 131 (изнасилование) УК РФ и отбывал наказание в УИН №12. «Бекзод» также был нашим сотоварищем. Он получил хорошее учение у «Баходира». Он был в очень близких отношениях в «Баходиром» и в действительности стал его «правой рукой». Они всегда ходили вместе. Он по указанию «Баходира», с целью увеличения рядов нашего сообщества, занимался пропагандой различных религиозных экстремистских догм среди заключенных а также через интернет и вместе с «Баходиром» занимался показом и распространением различных видеороликов с изображением совершения «джихада» против неверных нашими Сирийскими сотоварищами, а также распространением и показом видеокадров о событиях 2005 года в Андижанской области Узбекистана, перестрелки между сотрудниками органов. Он занимался видом спорта борьбой, был в физически сильной форме.

Также был парень из Хорезма по имени «Жавлон». 1989 года рождения. Он из Хорезмской области, но точно откуда не знаю. В 2012 году он был доставлен в учреждении №12 города Волжский Волгоградской области Российской Федерации для отбывания наказания. «Жавлон» также получил первичное религиозное обучение у «Жамола». В последствие он стал близок к «Баходиру» и поверив в его призывам о совершении «джихада», поддерживал его и присоединился к нашему сообществу и слушал речи «Баходира» пропагандирующие «джихад». Занимался видом спорта каратэ.

Также во время моего отбывания наказания в учреждении №12 города Волжский Волгоградской области Российской Федерации, я познакомился с личностью по имени «Нодир» из Хорезмской области, примерно 1986-19888 года рождения, который также подпал под влияние имама по имени «Жамол» из Дагестана, слушав его речи о джихаде и примкнул к сообществу. Его особая примета была родинка под губой. Этот «Нодир» летом 2013 года искали меня вместе с «Рустамом» из Джизака (мы вместе отбывали срок наказания) и я слышал, что они пришли на автостанцию в Пахтакорском районе и спрашивали меня у моего знакомого Келдиева Шерзода, проживающего в Пахтакорском районе спрашивали как я живу, «имею ли авторитет здесь» и ушли. Но тогда я лично их не видел. Я слышал от Келдиева Шерзода о их приходе.

Как я уже сказал выше, «Нодир» участвовал в сообществе «Жамола» из Дагестана. А «Рустам» был в одном сообществе у «Баходира», мне не известно почему он пришел и искал меня. Потому что я сам не видел их. Не разговаривал. Я не видел их с тех пор как вернулся в Узбекистан. Я с ним не встречался. Потому что я потерял связь с ними. Возможно их прислал «Баходир». Это мне не известно.

«Рустам» был из Джизака. Точное место жительства мне не известно. Но по его словам, он был с иранского кишлака в Джизаке. Позже он также слышал речи «Баходира» и видел видеозаписи о совершении «джихаде», о «хижрате». По его словам, до заключения в тюрьму он работал в автосервисе у одного парня по имени «Виталий» или «Сергей» в Волгоградской области РФ. Он также говорил, что работал в автосервисе в Узбекистане и ремонтировал «моторы» и «ходовые». Он говорил, что у него был мастер по имени «Толик». «Рустам» был моложе меня. Если не забыл он 1983 года рождения. Его рост меньше моего, примерно 168-170 см. лицо полноватое. Среднего телосложения, не слишком полный, не слишком худой. Смуглый. У него кишлачный говор «мен-сен». Я не слышал как он говорил на русском языке. Возможно он занет. По моему у него в России есть девушка или жена. Он сам об этом говорил.

Келдиев Шерзод мне не говорил что приходили именно «Рустам» или «Нодир». Он мне сказал, что они были из иранского кишлака, поэтому я подумал, что это был «Рустам». Кроме этого, Келдиев Ш. описал мне их. Поэтому я даю показания, что приходили и искали меня «Рустам» и «Нодир». Потому что кроме них по моему никто не может быть. По словам Келдиева Ш. они оба меня знают.

Я сам если увижу вышеуказанные личности, то узнаю. Потому что они все были заключенные, которые отбывали вместе со мной наказание в учреждении №12 города Волжский Волгоградской области Российской Федерации. Если я их увижу, то обязательно узнаю. Я дал показания по собственной воле, без какого-либо физического или морального принуждения со стороны сотрудников правоохранительных органов, и со стороны следователя на меня не было оказано давление. В настоящее время я полностью осознал свои содеянные незаконные действия, в нарушение законов Республики Узбекистан и признаю свою вину полностью и прошу простить меня.

Страница 1 из 3